Непристойно богатые вампиры. Второй обряд - Ли Женева - Страница 56

Джулиан рассмеялся, обняв меня за плечи. Я не подумала о том, что водитель мог нас услышать, но если он вампир, то вполне мог. Мы договорились оставить то, что Камилла рассказала ему, между нами, пока не узнаем больше. Джулиан сказал, что хочет кое-что разузнать, но, если честно, я не была уверена, что верю его сестре. Ведь она угрожала содрать с меня кожу, в конце концов.

Несколько минут мы ехали молча, мои пальцы переплелись с его пальцами, притягивая его руку ближе к себе. Побережье представляло собой неровную мозаику из песчаных пляжей, утесов с кипарисами и скалистых ущелий. Дорога была тихой и едва ли достаточно широкой, чтобы по ней мог проехать большой лимузин, пока мы поднимались по постоянно меняющейся местности. Когда мы обогнули крутой поворот, Джулиан прошептал: ― Вот он. Парадейсос.

Ему не пришлось переводить мне это слово, потому что даже если бы смысл не был очевиден, я бы с первого взгляда назвала это место раем. Большая вилла, состоящая из нескольких зданий из белого камня, была встроена прямо в скалу. Она выпирала, казалось, опасно свисая над морем. Когда мы подъехали ближе, я заметила вымощенные камнем дорожки, соединяющие сеть построек друг с другом, причем каждое здание располагалось на разной высоте.

Лимузин остановился у ворот, окруженных оливковыми деревьями. Подняв взгляд, я заметила множество камер наблюдения, расположенных вдоль каменной стены, отгораживающей территорию виллы от улицы. Я отпрянула назад, пытаясь закрыть окно. Это было глупо, учитывая, что наше прибытие никак не могло сохранить эффект неожиданности.

За воротами простирался ухоженный естественный ландшафт. Вдоль мощеной дороги росли оливковые деревья, окруженные высокой травой и кустарником. В конце концов, естественная зелень уступила место густой лужайке с идеально подстриженной травой, которую по кругу огибала подъездная дорожка, ведущая к главному дому. Лимузин остановился перед портиком, поддерживаемым двумя каменными колоннами. Массивные дубовые двери были распахнуты, открывая вид на просторное, залитое солнцем жилое пространство. Но никого не было видно.

― Похоже, наш комитет по приему опоздал, ― пробормотал Джулиан.

― Я не жалуюсь, ― сказала я, когда дверь машины открылась. Я надела перчатки, прежде чем принять руку водителя, который помог мне выйти из машины. Когда я обернулась к Джулиану, на его лице была каменная маска сдержанности.

― На мне были перчатки, ― напомнила я ему успокаивающим голосом. Он кивнул головой, но в его глазах застыло напряжение. Мне было интересно, ослабнет ли с годами защитный инстинкт или ему всегда придется бороться с желанием напасть на любого мужчину, который ко мне прикоснется.

― Я позабочусь о вашем багаже, ― сказал водитель.

― Пойдем? ― спросил Джулиан, взяв мою руку в свою. Почувствовав ее тепло, я опустила взгляд и обнаружила, что она голая.

― Ты забыл… ― начала я.

― Нет, ― многозначительно оборвал он меня, и я поняла, что он имел в виду, прежде чем услышала его в своей голове.

Я подготовился. Вот и все.

К битве. Он был готов сражаться, поняла я, и сердце мое заныло. Перчатки могут замедлить его, если ситуация обострится. Я знала, что он будет защищать меня, но какой ценой для его семьи? Какой ценой для него самого?

― Может, нам просто войти? ― спросила я, глядя на открытые двери. ― Может, они уехали куда-то.

Он бросил на меня недоверчивый взгляд. ― Я забыл, насколько ты оптимистична.

― Ну, здесь никого нет, ― сказал я категорично.

― Они здесь, ― пробормотал он. Сжав мою руку, он провел меня внутрь.

Холл был таким же величественным, как и вход, и открывал вид на море. Над головой висела люстра из резного перламутра, а по обеим сторонам белые двери с латунными ручками скрывали другие части дома. Но что заставило меня замереть на месте, так это залитая солнцем гостиная в нескольких шагах от нас. Центральное место в ней занимал круглый журнальный столик, на мраморной столешнице которого был вырезан герб. По бокам от него стояли два огромных льняных дивана, заваленных подушками, расположенные параллельно друг другу, и две пары низких кресел из коричневой кожи. Это могло бы быть самым красивым и гостеприимным помещением, в которое я когда-либо ступала, если бы не семь вампиров, смотрящих на меня.

Но именно выражение лица Сабины заставило меня сделать шаг назад ― инстинкт кричал мне, что нужно бежать. Я ожидала ярости. Я ожидала ненависти.

Сабина не демонстрировала ни того, ни другого. Вместо этого ее лицо стало абсолютно белым, а ноздри раздулись, когда она увидела своего старшего сына. Вокруг нее зароптали остальные, уловив изменения, которые мы решили не скрывать, ― доказательство нашего спаривания.

Джулиан прочистил горло, пока она продолжала смотреть на него, и на ее лице отразилось чувство, которое можно было описать только как ужас. ― Я вижу, все в сборе.

Но прежде чем он успел представить мне незнакомцев в комнате, голос его матери пронзил воздух, разрушив всякое подобие спокойствия.

― Какого черта ты притащил ее в мой дом?

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

Джулиан

― Вы помните мою девушку Тею, ― сказал я, игнорируя вспышку гнева матери. ― Хотя ты знакома не со всеми моими братьями.

Я повернулся и увидел, что Тея смотрит на Сабину круглыми, как полная луна, глазами. Я тихонько прочистил горло, она отвела от нее взгляд и моргнула, после чего пораженно добавила: ― Привет.

Мать продолжала пристально смотреть на нас, даже когда Лисандр и Торен поднялись со своих мест.

― Тея, ― мягко сказал я. ― Это Торен, а это Лисандр ― мои младшие братья.

― Рад познакомиться с тобой, ― сказал Торен. Его медные волосы коснулись широких плеч, когда он слегка поклонился. Рот Теи слегка приоткрылся, пока она переваривала представление большого викинга, и все, что ей удалось сделать, ― это кивнуть в ответ.

Лисандр ухмыльнулся, поклонившись ей. Его черные волосы были подстрижены, в отличие от нашей последней встречи, а рукава рубашки закатаны, демонстрируя его татуированные предплечья. Его оливковую кожу покрывал глубокий, насыщенный загар, и мне стало интересно, какой участок земли он копал, когда ему позвонили и пригласили встретиться с семьей в Греции. ― Не могу поверить, что ты наконец-то нашел кого-то, кто готов терпеть твою задницу.

― Не поощряй его, ― пробормотала Сабина, глядя на сына. ― Все и так зашло слишком далеко.

Прежде чем я успел ответить на ее колкое замечание, единственное по-настоящему дружелюбное лицо в комнате метнулось к нам. Жаклин опередила нас, и я был благодарен ей за то, что она вообще согласилась приехать. Ее белокурые локоны рассыпались по плечам, когда она крепко обнимала Тею. ― Я заставила его вытащить голову из задницы, ― прошептала она. Тея хихикнула, и я почувствовал облегчение от того, что она наконец-то вышла из оцепенения, хотя Жаклин бросила острый взгляд через плечо моей подруги и пробормотала: ― Вы двое знаете, как сделать свое появление незабываемым.

Она отпустила Тею и стала обнимать меня.

― Моя мама хорошо себя вела? ― прошептал я, когда мы обнялись.

― Определенно хорошо, ― мягко ответила она. ― Она выделила мне комнату, так что, думаю, я могу остаться. А что насчет вас? Я думаю, она догадалась, почему Бенедикт собрал всю семью.

То, что остальные мои братья оказались здесь, было неожиданностью. Если Бенедикт разыскал их и пригласил сюда, значит, он верил, что они поддержат нас. Или же он сомневался, что сможет исполнить свое обещание помочь мне склонить семью на сторону Теи. Так или иначе, дело было сделано, и я надеялся, что могу рассчитывать на поддержку братьев.

― Надо было попросить тебя спрятать оружие, ― сказал я Жаклин, устремив взгляд на витрину с древнегреческими копьями и мечами. Моя мама любила украшать дом предметами, которые можно было использовать в сражении.

― Перестаньте шептаться, ― приказал нам Доминик. Его взгляд метнулся к жене, которая оставалась такой неподвижной, что даже я начал беспокоиться за нее. ― Твоя мать на грани аневризмы, и ты должен объясниться.