В тени престола. Компиляция 1-12 книга (СИ) - Бушмин Виктор - Страница 256

Рыцари возбужденно закричали, поддерживая и приветствуя слова своего нового предводителя.

Де Леви задержался возле пятерых рослых, широкоплечих светловолосых северян, видимо, выходцев из Скандинавии. Их несколько старомодные, но практичные и удобные в ношении и в бою, кольчуги, шлемы и щиты словно сошли с гобелена из Байе, вышитого руками супруги и дочерей покойного Гийома Завоевателя.

– О! Я рад приветствовать в своих рядах столь доблестных викингов! – Филипп искренне поклонился им. Они загоготали что-то в ответ на своем гортанно-певучем языке и заулыбались, демонстрируя здоровые и крупные, как у лошади, зубы. Рыцарь оглядел, уже более придирчиво их вооружение и остался доволен, заметив. – Секиры с длинными рукоятями! Превосходны в бою… – он жестом указал на оружие, – но, как вы будете биться ими, сидя на конях? – Филипп жестами попытался пояснить им свой вопрос.

Один из здоровенных блондинов радостно оскалился и, сделав успокаивающий жест рукой, мол, сейчас продемонстрирую, ткнул в свою грудь пальцем:

– Свен… – представился викинг. Потом, тыча пальцем в каждого из своих собратьев, произнес. – Гуннар! – один из них сделал шаг вперед и коротко кивнул. – Эрик, Кнут, Олаф… – оставшиеся три скандинава поклонились де Леви. Свен показал пальцем на Эрика и изобразил весьма красноречиво, что этот викинг числится очень умелым лучником, жестами показав, как тот может сбить высоко летящую птицу одной стрелой.

– Поглядим в деле… – улыбнулся Филипп и поклонился в ответ.

Свен молча подбежал к своему коню. Скандинав резким движением натренированного воина забросил свой круглый щит за спину, вскочил в седло, словно пушинка и, выхватив секиры, поддал шпорами своего жеребца и начал размахивать ими, словно лопастями чудовищных мельниц, при этом он абсолютно не показывал усталости, орудуя секирами в то убыстряющемся, то замедляющемся темпе.

Почти все, кто смотрел на его показательные выступления, разразились возгласами восхищения и захлопали в ладони, хваля его за мастерство. Филипп еще раз поклонился скандинавам и, повернув голову к Рамону, шепнул:

– Этих пятерых головорезов я возьму к себе. Ты не возражаешь?.. – Рамон радостно и с явным облегчением кивнул ему в ответ. Филипп еще раз прошелся вдоль рядов рыцарей и спросил. – Кто из вас говорит на языке мусульман?! – из рядов рыцарей вышли трое испанцев. – Вот и преотлично! Ваши знания потребуются и поверьте, что весьма скоро…

Лишь группа знатных и разодетых рыцарей, видимо, представителей более знатных и богатых семей, не выказывали всеобщей радости и стояли с кислым и нарочито скучающим видом.

Филипп подошел к ним и, смерив каждого из них взглядом опытного воина, произнес, адресуя свои слова только для их ушей:

– Рад приветствовать и вас, кабальерос!..

Рыцари нехотя ответили на его искреннее приветствие. Филипп вздохнул, нахмурился и сказал:

– Сеньоры! Я требую от всех своих воинов строжайшей дисциплины и подчинения! Кто думает, что он отправляется на веселую, легкую и увеселительную прогулку по тылам и селам мусульман, может сразу же оставить ряды и возвратиться в город! Мы идем воевать с беспощадным врагом, идем отвоевывать себе новые земли, владения и подданных! Нам придется заново учиться быть терпимыми к иноверцам, ведь они могут стать нашими крепостными! Никаких зверств без моего позволения! – Знатные рыцари недовольно заворчали. Филипп топнул ногой и крикнул. – Вам же, сыновьям богатых и знатных родителей, судя по всему, мои слова не пришлись по вкусу! – Он усмехнулся. – Мой вам совет – собирайтесь, садитесь на коней и отправляйтесь к тем, кто, возможно, даст вам больше на меньших условиях, чем я!

Из их рядов вышел высокий рыцарь. Он едва заметно кивнул де Леви, после чего, бросив взгляд на своих соседей по шеренге, ответил:

– Нам не нравится, дон Бюрдет, когда нами пытаются командовать люди, стоящие ниже нас по рангу и происхождению…

Филипп сжал кулаки, но сдержался и ответил:

– Ваша кичливость, как и ваша безграмотность, – он плюнул рыцарю под ноги, – не имеет границ! – его оппонент сделал шаг навстречу де Леви, но почему-то сдержался от резких слов и дальнейших поступков. Филипп спокойно, гораздо спокойнее, посмотрел на него. – Я возьму наглость и напомню вам самую главную идею рыцарства – все рождаются равными друг другу и только оммаж делит их на вассалов и сюзеренов! Эти слова любил повторять покойный граф Фландрии Гильом Клитон. Я не смею вас всех больше задерживать…

Рыцари зашумели и были готовы наброситься на де Леви, но Рамон, стоявший чуть позади своего командира, словно предугадал их возможные действия, махнул рукой, приказывая своим воинам окружить их, после чего выжидающе посмотрел на Филиппа.

– Сеньоры явно погорячились! – де Леви равнодушно отмахнулся от них. – Рамон, извольте проводить сих благородных кабальерос…

Он развернулся и направился ко второй шеренге, состоявшей из арбалетчиков из числа местных жителей и альмогаваров. Здесь пестрота, разношерстность и несуразица в вооружениях была еще удивительнее! Глаза Филиппа с интересом рассматривали еще прадедовские или вообще готские кольчуги, шлемы и брони, а оружие было такое удивительное, что он просто дара речи лишился.

– Ребята! Я дам вам все, если вы пойдете за мной и доверитесь мне! Вы готовы?!.. – собравшись с мыслями, крикнул им де Леви.

Вторая шеренга ответила дружными и нестройными криками радости. Филипп немного оживился и, пройдя вдоль третьей шеренги, повторил почти те же слова, вызвавшие бурю радости в новобранцах.

Он вышел на середину поляны и, подняв руку вверх, потребовал тишины, после чего произнес:

– Моего помощника, кто еще не знает, зовут Рамон! Он вместе с моими людьми всех вас перепишет… – Филипп бросил быстрый взгляд на него, но тот испуганно покачал головой, давая понять, что не умеет писать и вообще неграмотен. Де Леви кивнул ему и сказал, адресуя свои слова монахам, стоявшим чуть поодаль от места построения. – Ему помогут наши добрые братья во Христе! Им, как будущим проповедникам истинной веры среди язычников, надо делом доказать свою полезность! Падре! – Он жестом подозвал старого монаха, бывшего старшим среди группы священнослужителей. – Извольте оказать помощь нашему помощнику Рамону…

Тот смиренно поклонился и, жестом подозвав остальных монахов, пошел к Рамону.

Филипп еще раз бегло осмотрел новобранцев, развернулся и направился к палатке. Первый шаг к завоеванию был сделан – армия, если ее можно было так назвать, была почти собрана.

Оставались несколько трудных шагов на пути к Таррагону. Первый – это скомплектовать их, превратив в мобильных и послушных его воле воинов. Второй – обеспечить, как можно большее число людей, лошадьми или мулами для маневренности армии. Третье – докупить или захватить у врага дополнительное вооружение, амуницию и провизию. Ну, и четвертое, самое главное – направить гонцов к королю Альфонсу Арагонскому и графу Беранже Барселонскому, предложив им принять участие в походе взамен на оммаж, который Филипп – он же Робер Бюрдет принесет кому-то из них за завоеванные земли и владения.

В то, что кто-нибудь из них откликнется и пришлет реальную помощь, Филипп сильно сомневался, но, тем не менее, не хотел придавать своему походу вид дикого и грабительского наскока, поэтому и решился потратить и потерять время, ожидая ответов.

Он поделился своими соображениями с Рамоном, который спорить не стал, буркнув лишь в ответ:

– Ваша воля, дон Робер… – он и сам терпеть не мог, вот так, в пустую, сидеть и ожидать ответа, смысл которого был и так ясен – никто из властителей не согласится и не пришлет им помощь и поддержку. – Поеду, пожалуй, в Бургос и Барбастро, – он с виноватым видом, словно извиняясь, посмотрел на Филиппа, – дел невпроворот. Надо мулов, да лошадок прикупить, да оружие, да кольчуги, коли попадутся…

Де Леви вздохнул и, поблагодарив его за понимание, отпустил…

Рамон возвратился только через десять дней, он просто сиял, умудрившись по сходной цене оптом прикупить почти все, что было необходимо отряду для быстрого передвижения по вражеской территории с сохранением почти полной автономности. Даже умудрился сговорить нескольких кузнецов и шорников – всех весьма лихого вида и живописной наружности, дабы иметь под руками постоянный ремонт.