В тени престола. Компиляция 1-12 книга (СИ) - Бушмин Виктор - Страница 499

– Успокойся, милая моя… – прошептал я и добавил, сам не веря своим словам. – Мы отстоим город! Сейчас зима, стены стали сплошной ледышкой – враг не приблизится к нему…

– О чем ты говоришь… – заплакала она и прижалась ко мне, стараясь найти утешение на моей груди. – Ты не видел, что они сотворили с Булгаром! А у него были каменные и высокие стены!..

– Перестань думать о плохом… – я с удивлением рассматривал девушку, одетую в кольчугу и мягкий войлочный чепец. – Ты такая красивая, словно амазонка…

– Отец сказал, что грешно бегать от судьбы… – она успокоилась, вытерла слезы и посмотрела мне в глаза. Её взгляд был полон спокойной решимости. – От судьбы, как ни старайся, а не убежишь… – она грустно вздохнула. – Видать, так Господу угодно, вот только я не пойму, для чего он послал мне тебя, а тебе меня? Чтобы помучиться напоследок?..

– Чтобы понять, какая прекрасная жизнь нас ждет впереди… – ответил я и сам удивился той наивной и безапелляционной глупости. О какой счастливой жизни могла идти речь, если я не был уверен, сможем ли мы дожить до конца недели.

Мадия подошла к постели и, порывшись в узлах, лежавших возле нее, вытащила какую-то безделушку и протянула мне.

– Возьми… – сказала она. – Это оберег, святая реликвия для нашего народа…

– Что это? – Удивленно спросил я, но взял маленькую золотую ладанку.

– Здесь частица дерева, из которого были сделаны носилки для Ковчега Завета… – Мадия прикоснулась к нему губами. – Он должен будет… – она решительно тряхнула головой и произнесла. – Он спасет тебя!..

Я молча наклонил голову и Мадия надела мне на шею ладанку, успев поцеловать своими нежными губами мой лоб. Приятная теплота и мягкость прикосновения одурманила мой мозг, закружила и унесла в мир грез, мечтаний и безбрежного спокойствия. Мне пришлось взять себя в руки, чтобы не сойти с ума от переизбытка чувств.

– Благодарю тебя, Мадия… – нежно прошептал я и хотел, было, поцеловать, но внезапно дверь в горницу без стука растворилась, и в нее буквально влетел ее встревоженный отец. Он увидел меня и, поначалу растерялся и даже удивился нежданному посетителю своей дочери.

– Бог в помощь… – растерянно произнес мне он и вопросительно посмотрел на Мадию. – Почему в столь ранний час я вижу у тебя гостей?..

– Отец! – Девушка растерялась и побледнела. – Я… мы…

– Не беспокойтесь, я принес вашей дочери кинжал… – я произнес первое, что взбрело мне на ум. – Знаете, такое время…

– Спасибо, Господь, да возблагодарит тебя за доброту князь… – отец слегка кивнул головой и поискал глазами кинжал, о котором я только что сказал. – Похвались же, Мадия, дорогим и практичным подарком…

Я, скрепя сердцем, снял с пояса совершенно новый кинжал в дорогих и красивых ножнах и протянул отцу девушки:

– Вот он, я еще не вручил его Мадии. Она, видите, еще даже кольчугу не надела до конца… – я кивнул головой в ее сторону и изобразил на своем лице снисходительную улыбку. – Я много читал и слышал рассказы об амазонках, но увидеть одну из них!..

Отец засмеялся, а я в душе облегченно вздохнул.

– Хорошее сравнение, клянусь, что давненько не слыхивал таких сладкоречивых и лестных сравнений, сказанных о моей дочери!

Я что-то невнятно пробубнил себе под нос и, пользуясь заминкой, извинился и покинул горницу. Вне себя от расстройства, я выбежал из дома и буквально нос к носу столкнулся с Иваном, назначенным мною начальником обороны города. Он был ужасно возбужден, его глаза буквально метали молнии, от которых шарахались в разные стороны воины и горожане.

– Слава Создателю! – Воскликнул он, едва увидев меня. – Новости у нас, хреновые и безобразные новости… – он стал сумрачнее вечернего предгрозового неба. – Если сегодня к ночи не начнется пурга, монголы наверняка отыщут следы ушедших в леса жителей! А это бабы, детишки, да старики! Боюсь, как бы не набезобразничали эти аспиды, прости Господи мою душу…

Я поднял голову и посмотрел на небо, втянул, словно волк, колкий зимний воздух.

– Даже не знаю… – ответил я. – Может, нам всадников с метелками отправить…

– Да ты в своем ли уме, князюшка… – Иван был несказанно удивлен моими речами. Он кулем сел на лавку, стоявшую возле дома и, набрав в пригоршню снег, обтер им лицо. – Господи, что же любовь окаянная с людьми делает… – он сокрушенно покачал головой, вздохнул и плюнул на снег. – Вернись ты к миру, князь! Твой отец уехал в столицу! А ее больше нет. Только ты, а никто иной, будешь защищать город, в котором жили твои предки, и где будут резвиться твои потомки! Может быть, если свезет. Возьми себя в руки…

Последние слова, сказанные им тихим и спокойным тоном, отрезвили меня, подействовав лучше, чем хороший удар по морде. Я наклонился, набрал снега и окунул в него лицо. Свежесть и колкость снежинок быстро возвращали меня к действительности.

– Надо послать к старому Петру… – предложил я Ивану. – После Калки его ноги чуют за версту любые перемены погоды…

Иван снял с головы шлем, стащил войлочную подшлемную шапочку и, почесав затылок, довольно крякнул и весело подмигнул мне.

– А ведь это мысль! – Крикнул он, поднялся и обнял меня, буквально раздавив в своих железных объятьях. – Кому же, как не Петру-калеке учуять метель или пургу! Тотчас же отправлю к нему конника…

Весь день я был занят на укреплениях города. Все оставшиеся жители, воины и ополченцы обливали стены и крыши башен, домов и всех строений (горд был деревянным) водой, которая, замерзая, образовывала ледяной защитный панцирь толщиной до тридцати сантиметров или даже до полуметра, если это относилось к стенам и башням. Валы и рвы предстали в такой искрящейся и стальной ледяной красоте, что я невольно залюбовался ими, словно сошедшими из сказок о Деде Морозе и его зачарованном городе…

Ясный зимний вечер, как и предсказал Петр, охая и хватаясь за свои переломанные ноги, сменился густой и низкой облачностью, мерзкими завываниями ветра и, к счастью защитников, метелью, которая за несколько минут затянула свежим снегом все дороги вокруг города.

На утро Иван зашел ко мне с первыми петухами. Он был рад и расстроен одновременно. Иван прохаживался возле моей кровати и нетерпеливо бросал на меня косые короткие взгляды, ожидая пока я оденусь.

– Ну, что на этот раз?.. – с чувством тревоги спросил я.

– В общем-то, ничего… – пожал плечами Иван. – Все хорошо, если не считать, что ночью наши разъезды напоролись на разведку монголов, рыскавших почти возле стен…

– Плохо… – я тоскливо посмотрел в окно, налил холодного кваса и жадно осушил кубок большими и жадными глотками. – Сегодня, или завтра?..

– Одному Господу известно… – Иван развел руками. – Ну, протянем еще денек, вступив с ними в пустые переговоры, а дальше… – он махнул рукой.

– Будем надеяться, что к нам пожаловали не все силы монголов, тракт на Рязань идет немного севернее… – с пустой надеждой сказал я.

– Нет, бесполезно. У нас всего три тысячи под копьем, из которых только в трети я уверен. – Он сел ко мне на кровать и подпер рукой подбородок. – Да еще, пожалуй, сотня булгар. Этим вообще терять нечего. Все уже просрали… – Он плюнул на пол. – Тьфу ты, Господи…

– А мордва? Их лучники, пожалуй, почище половецких будут! – Я вступился за вынужденных союзников.

– В них, по чести сказать, я не уверен. – Ответил Иван. – Посулят им чего монголы, а они возьмут, да и предадут нас. – А вот мордва не предадут. – Я был уверен в них. Не знаю почему, но я ни секунды не сомневался в их верности, храбрости и надежности. – Эти, если дали слово, скорее умрут, но никому не позволят, даже в далеком будущем, сказать, что их предки предали союзников в трудную минуту…

– Эк, как ты завернул! – Иван засмеялся. – Откуда у тебя такая уверенность? Хотя, погоди-ка! Вспомнил! Я в твои годы и сам был таким…

– Нет, Иван! Я не говорю пустых слов. Мордва по своей натуре – люди упертые, настырные и дотошные. А если они чуют, что в них остро нуждаются, тогда они забывают обо всех старых обидах и подставляют плечо помощи!.. Вот увидишь, Иван, что мои слова – не ошибка!