Лучше, чем навсегда (ЛП) - Брайар Селеста - Страница 16

— Все выглядит так…

— Пафосно? — Хейз хихикает, его ухмылка сияет под ярким освещением.

— Дорого, — тихо пробормотала я, внезапно почувствовав себя не в своей тарелке. Не только среди всех этих людей, но и с Хейзом.

Когда я немного покопалась в информации о нем, на фотографиях с ним всегда присутствовали длинноногие блондинки или грудастые брюнетки. У них были стройные, подтянутые тела, а кожа постоянно была загорелой. Я не могу легко загореть. На моем теле нет тощих мышц. У меня мягкий живот, растяжки на бедрах и шрамы от прыщей. Я не в привычном для Хейза вкусе.

Хейз опускает меню, тянется через стол и берет мою руку в свою.

— Я хочу, чтобы ты заказала все, что захочешь, хорошо? Неважно, сколько это будет стоить.

— Хейз…

Его пальцы крепко сжимают мою ладонь, от чего по предплечьям пробегают мелкие мурашки.

— Я серьезно, Айрис. Я угощаю.

Я закрываю рот, потому что чувствую, что споры с Хейзом ни к чему не приведут. Он не отпускает мою руку до тех пор, пока нам не принесут еду, и я тут же снова жажду его прикосновений.

Он заказал стейк средней прожарки, миску томатных ригатони, весенний салат и соте из сладкого картофеля. Это как четыре отдельных блюда, которых мне хватило бы на целую неделю. Не представляю, как он сможет съесть все это за один присест. Я решила заказать феттучине альфредо, что может быть хорошей идеей, а может и нет, учитывая, что жирная пища мне не по вкусу.

Хейз берет вилку и начинает разделять стейк на кусочки.

— Итак, что заставило тебя стать сценаристом?

Я уже наполовину прожевала свою пасту, поэтому неловко подношу руку ко рту, прежде чем сглотнуть.

— В колледже я специализировалась на английском языке. Мне всегда нравилось писать, но у меня не было возможности стать автором.

В его хрустальных радужках полыхает веселье.

— Боже, ты бы мне пригодилась в колледже. Я был отстойным в английском. Едва сдал экзамен. — Он переключает свое внимание на картошку, заглатывая пять кусочков за один укус.

— На чем ты специализировался?

Спортивная медицина. Спасибо, жуткие фан-страницы.

— Спортивная медицина, — повторяет он.

Некоторое время между нами царит молчание, и, запихнув в себя пачку маслянистой пасты, я открываю рот, чтобы наконец что-то сказать.

— Расскажи мне о Родене, — вмешивается Хейз.

На моем лице появляется маска замешательства.

— Роден?

Хейз запомнил имя моего брата?

— Ты упоминала о нем в баре.

— Ну, он умер…

— Нет, Айрис. Расскажи мне о нем.

О. Никто никогда не просил рассказать о Родене. Это… я никогда не говорила о нем без того, чтобы на меня не навалилась пелена печали. Она всегда там, понимаете? Но впервые за целую вечность воздух в моих легких кажется мягким.

Успокаивающее чувство эйфории вновь овладевает моими напряженными плечами.

— Роден был… есть… самый лучший человек на свете. Он был творческим, добрым и заботился обо всех. Он любил рисовать. Боже, он был так хорош в этом. Особенно он любил рисовать людей. Мы всегда зависали в парке и сидели там часами, а он заполнял весь свой альбом для зарисовок. Я умоляла его научить меня рисовать, но у меня никогда не получалось изображать людей так, как у него.

— Похоже, он невероятный. Хотел бы я с ним познакомиться.

Я бы тоже этого хотела.

Я хватаюсь за что-нибудь, чтобы ответить, но все мои слова теряются в процессе, медленно исчезая.

— Расскажи мне о своей матери, — говорю я в конце концов.

Хейз вертит в руках кусочек салата.

— Она заботливая, как и твой брат. Она утешала меня, когда мне было плохо, всегда готовила мне блинчики с шоколадной крошкой на мой день рождения и отвела меня на мой первый хоккейный матч. Она никогда, никогда ничего не просила для себя. Если ей было больно, она изображала самую яркую улыбку и делала вид, что все в порядке. Она никогда не хотела быть обузой. Хотел бы я, чтобы она знала, что я готов вытерпеть всю боль в мире, чтобы сделать все для нее хоть немного лучше.

— О, Хейз. Она была чудесной. Мне так жаль.

Он кивает, но я не думаю, что он готов к дальнейшим разговорам. Он занят тем, что нанизывает на вилку нечеловеческое количество пасты. Мне нужно сменить тему.

— Ты очень талантливый, ты знаешь об этом? — Я делаю комплимент, ковыряясь в своей порции.

— Ты так думаешь? — поддразнивает он, и сексуальное напряжение между нами нарастает, становясь настолько ощутимым, что его можно резать ножом для масла.

Благодаря достаточному освещению мой румянец некуда спрятать.

— Да, ты отличный игрок. Определенно лучше, чем некоторые другие игроки в лиге.

Хейз громко фыркает, вызывая недовольные взгляды с соседних столиков, а бабушка напротив нас бросает на меня злобный взгляд.

— Спасибо, Мелкая. Это много значит для меня.

Он указывает на меня зубцами своей вилки, кривая ухмылка растягивается на его лице.

— Мне нравится, что ты честная. Ты говоришь об этом прямо в лицо, а в моей работе это редкость. Но есть и такая часть тебя, которая беспокоится, что ты слишком откровенна, и это вызывает восхищение.

Я давлюсь пастой, а мои пульс и сердце учащенно бьются.

— О, — это все, что я могу сказать, отчасти потому, что не знаю, что еще сказать, отчасти потому, что я все еще хрипло хватаю воздух.

Хейз поднимает салфетку с колен и промакивает губы. Он каким-то образом очистил все свои тарелки за рекордно короткое время, в то время как я едва успела расправиться со своей пастой.

— Пойдем. Я хочу показать тебе кое-что.

***

Темный горизонт над головой рушится под скоплениями грозовых туч, и вокруг меня начинают накрапывать капли дождя, оседая кристаллами на моих растрепанных ветром волосах. Ночь безмолвна, лишь жужжание светлячков с тончайшими крылышками заполняет пустоту, окрашивая звездные блики в маленькие всплески свечения.

У меня перехватывает дыхание, и, несмотря на то что Хейз дал мне свой пиджак, я не перестаю дрожать. Мы проходим мимо нескольких причудливых магазинчиков, выстроившихся вдоль тротуара, и он приводит меня на поляну, расположенную в самом центре города. Множество бордовых и золотистых листьев, словно огненные снежинки, взлетают в воздух, переливаясь разными оттенками на ветвях шишковатых деревьев. Мерцающие огоньки освещают все вокруг неземным сиянием, которое согревает все тело.

Центр двора украшает старомодный фонтан с замшелой каменной чашей, обрамляющей основание с гравировкой. С верхнего яруса льется бурлящая вода, сверкающая в лучах луны, отражающихся от черепицы соседней крыши. Мои каблуки шаркают по произвольным росточкам травы, пробивающимся сквозь трещины в цементе. Под навесом укрылся мужчина, играющий на гитаре и поющий акапельно ноты любовной песни.

— Ух ты, — вздыхаю я, любуясь захватывающими дух пейзажами. Риверсайд и близко не похож на открытку. Он больше городской, чем сельский, и здесь не так много укромных уголков, которые я нашла бы в качестве убежища от городской суеты. Но это… это удивительно.

Единственные другие люди поблизости — пожилая пара, сидящая на деревянной скамейке, и они выглядят настолько безоговорочно влюбленными друг в друга, что ревность пронзает мое сердце.

Я знаю, что не должна ревновать пожилых людей, ясно? Они милые, и у них всегда есть конфеты Werther's Original. Но в какой-то момент я представляла, как мы с Уайлдером стареем вместе, сидим на одинаковых плетеных креслах и спорим, кто из наших детей первым женится. Ха. Тогда я была в иллюзиях.

На глаза наворачиваются слезы, и мне приходится беззвучно молиться, чтобы они исчезли до того, как Хейз заметит их блеск.

— Потанцуй со мной. — Это не просьба.

Мой голос сгущается от удивления.

— Что?

Хейз протягивает мне руку, делая не слишком изящный поклон. Это выглядит странно, учитывая его высокий рост, но все равно заставляет меня хихикать.

Паника пробегает по моему покрасневшему лицу.