"Фантастика 2024-77". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Гостева Ирина - Страница 469

Действительно, морда у него стала еще больше округлилась и на ней появился здоровый, как полугодовалого ребенка, румянец. Самое удивительное, что он, в отличие от меня, даже не задыхался.

Вот в чем дело, понял я, захват власти состоялся, и мне нужно поменять органы. Сейчас меня посадят в камеру и будут морить голодом три месяца, поменяют мозги и память, я потеряю индивидуальность и буду ходить по улице в поисках куска мыла.

Словно прочитав мои мысли, Леха пояснил:

— Тебе просто сделают первую серию прививок, и мы успеем в аэропорт. Генетика, старина!

В Катькином садике кипела барахолка, где во всю торговали мылом. Мы свернули влево на Садовую, приблизившись таким образом к Крестам еще на один шаг. В душе моей только усиливалось беспокойство. Я не хотел становиться кровососом.

— А Невский перекопали… — пояснил Леха, следя за мной в зеркало заднего обзора.

Я улыбнулся в ответ — неужели он стал предателем и завлекает меня в ловушку. Леха и шофер о чем-то разговаривали, но так тихо, что я слов не слышал. У меня все больше крепла мысль, что меня везут в Кресты, что сейчас меня возьмут на цугундер и начнут выпытывать, где я был и что делал на базе черных ангелов. А главное сделают сверхчеловеком с новыми органами, извращенным вкусом, и я буду есть мыло. Через пять минут мы выскочили на мост Белинского. Выпрыгивать на ходу было чистым безумием. Лучше бы была война!

Я схватился за ручку дверцы.

— Не надо! — очень спокойно сказал Леха.

— Почему? — спросил я, глядя на него в упор.

— Не надо! — на меня смотрел черный ствол пистолета.

— Леха! — воскликнул я, — это безумие!

— Оно скоро кончится, поверь! — ответил он мне, широко улыбаясь, но пистолета не убрал.

Я так и не понял, кто из нас был прав. Может быть, он действительно хотел мне добра? Кто знает? Только никто из нас не успел это проверить. На встречную полосу вылетел автомобиль. Это была судьба! Траектория его движения была такова, что мы обязательно должны были столкнуться лоб в лоб. В последний момент наш водитель вывернул на набережную. Меня вжало в заднее сидение, и я уже знал, чем все кончится. Сквозь визг тормозов в мое сознание проник вой клаксона. Последовал удар вдогонку. В какой-то мгновение я увидел оскаленное лицо водителя двухсотки, которая в нас врезалась. Вцепившись в руль, он безуспешно вращал его. Потом крутануло так, что в глазах потемнело, снова ударило, раздался, треск. Стекла разом вылетели, и мы, сбив перила, упали в Фонтанку. Последнее, что помню, была мысль о смерти.

Это был самый продолжительный сдвиг во времени, но я не знал этого, как не знал, чем кончится моя жизнь на Земле, хотя все события часто видел во сне, но не в силах был сопоставить их очередность.

Вдруг меня кто-то пнул.

— Вставай!

Я открыл глаза — надо мной склонился хлыст, обвешенный оружием, как новогодняя елка. Мы с Лехой, мокрые, словно лягушки, лежали на прелых матрасах в одном углу, Мирон с Лукой — в другом. Стены были в разводах плесени, а из соседней комнаты раздавались странные звуки, которые очень интересовали хлыста.

— Вставай… — он снова пнул меня — не зло, равнодушно, зрачок его автомата выписывал перед моим носом восьмерки, — хватит валиться…

Там слышалась какая-то возня. Поразительно, но я уже знал, что происходит, словно во мне проснулось шестое чувство. Сам хлыст был весь какой-то слюнявый, в его глазах плавала похоть, а руки дрожали, левую он беспрестанно вытирал о штанину. В этот момент послышался звук разрываемой ткани и сдавленный крик, словно кого-то душили. Хлыст торопливо оглянулся. Мне вполне этого хватило. Все было как во сне, в котором ты можешь проснуться в собственной постели и перевернуться на другой бок, чтобы увидеть знакомый сон. Я выхватил из-за спины револьвер и выстрелил в лицо хлысту. Благо курок был заблаговременно взведен. Хлыст так заорал, что я в жизни не слышал. Это была новая реальность, в которой нужно было действовать мгновенно, и я не увидел новый сон! Хлыста мотало из стороны в сторону, а из головы била струя крови. На звук выстрела и крик выскочил еще один хлыст, чтобы поймал две пули грудью и, раскинув руки, отлететь к двери. Он с хрустом ударился затылком о косяк. Выражение его лица, на котором запечатлелось негодование человека, которому помешали, сменилось безмерным удивлением. Он силился подняться, но ноги не слушались его. Царапанье его ботинок о пол привело меня в чувства. Я вскочил и бросился в соседнюю комнату. Третий хлыст лежал на Люсе. Он был здоровый и толстый, как боров, и его бритый затылок походил на задник сапога. Не раздумывая, я ударил его рукояткой револьвера. Если кто не знает, могу сообщить, что у револьвера на торце рукоятки есть штифт с кольцом, словно специально предназначенный для того, чтобы оглушить человека. Хлыст как-то странно хрюкнул и затих. Я посмотрел на свои руки — они были в настоящей крови. И тут меня вывернуло. Желудок освободился от красного вина. Единственное, что мне хотелось сделать — это прижаться виском к холодному, грязному стеклу окна.

— Помоги… — попросила Люся.

Я столкнул с нее борова и ободряюще улыбнулся. Люся натянула на себя одеяло. В таком виде ее тело меня не интересовало, но я помнил, что испытывал к Люсе дружеские чувства. В этот момент в комнату влетели Леха и Лука. Они стали бить борова прикладами автоматов.

— Хватит… — поспросил я, когда уже не мог слушать глухие звуки ударов. — Да хватит же! — я оттаскивал их, но пока я держал одного, второй бил с удвоенным ожесточением. Больше всего старался Леха.

Они превратили хлыста в кусок мяса. Его голова походила на блин — мозги вперемешку с кровью прилипли к стене. Меня снова едва не вывернуло. Я не стал смотреть, что они сделают дальше, а пошел в маленькую комнату.

Тот хлыст, который получил две пули в грудь, мыча, ползал на полу. И вид без ушей у него был отвратительный.

Мирон окукливался. Он сидел на корточках, покачиваясь и обхватив голову руками. Вначале я решил, что хлыст ударил его по голове. Но потом с ужасом заметил, что рубаха на спине лопнула и под ней кожа покрывается хитином, а на шее явственно проступают позвонки. Тело Мирона вытянулось, плечи стали покатыми, и на них обозначились зачатки крыльев.

— Не смотри… не смотри… — стонал он.

Его стало ломать, как в лихорадке. Кости менялись на глазах — руки вытянулись, кожа на пальцах истончилась и потемнела. Мирон, скрючившись, прижал их к телу. В какой-то момент он походил на мумию. С ног слетела обувь, и вместо ступней, появились беловатые и нежные копыта.

— Застрели… — просил он, — застрели!..

— Господи, Исуси! — произнес Лука за моей спиной.

Я оглянулся. Люся с Лукой застыли в дверях, не смея приблизиться. Одному Лехе все было нипочем. Он продемонстрировал мне окровавленную ухмылку и уши хлыстов. Мы оторопело молчали. В глазах Мирона застыла мольба. Он сопротивлялся и просил о помощи, о той помощи, которую я не мог ему оказать. Постепенно он стал замолкать, потому что сквозь кожу на лице стал проступать хитин, и голос сделался булькающим. Когда он затих в позе эмбриона, мы дружно повернулись и выбежали из дома. С минуту мы неслись вниз по склону. Ветер свистел в ушах. Листья и ветки хлестали по лицу. Кто-то упал, кто-то вскрикнул. Возле стогов, запыхавшись, мы попадали на землю. В небе все так же белел давний след от самолета. Странно, что за это время он совершенно не изменился.

— Никакая это не Земля! — задыхаясь, произнесла Люся.

Разорванная блузка едва прикрывала ее, и она куталась в кусок старого армейского одеяла.

— А что же?! — воскликнул Лука.

Ему было трудно отказаться от мысли, что мы не на Земле и что всему его геройству грош цена. Леха с идиотским выражением на лице вытирал испачканные кровью пальцы о траву. Кажется, он даже зевнул. Его заботили только трофеи — уши борова и хлыста, которые он завернул в лист лопуха и засунул в карман. Похоже, он вспомнил свою былую журналистскую жизнь в горячих точках. Вот чем он там занимался. Но зачем сейчас-то уши обрезать?