"Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ) - Джордж Маргарет - Страница 239

— Кранмер. — Я кивнул ему, разрешив приблизиться.

— Мы обнаружили один документ в письменной шкатулке Калпепера… обыскали его жилье, пока он развлекался на соколиной охоте. Его уже арестовали.

Он вручил мне письмо с таким виноватым видом, словно сам написал его.

«Кэтрин». Безумные, бестолковые «встречи». Тут не могло быть подделки, ибо в каждой строчке была видна ее манера.

«Как несчастна моя судьба, не позволяющая мне неизменно находиться в Вашем обществе».

«Несчастной судьбой», которая разделила их, был я, мое существование, мое присутствие.

О, почему рана в сердце не затягивается теперь, когда я знаю все? Почему остроту потери не притупляют будничные подробности измены? Как ни странно, именно мелкие шипы колют болезненнее всего…

«Ибо более всего в жизни я мечтаю видеть Вас и говорить с Вами».

Когда-то я сам писал Анне Болейн почти в тех же выражениях: «Ни один язык, ни одно перо не смогут передать, какую величайшую боль причиняет ее отсутствие».

Значит, Екатерина безумно обожала Калпепера.

Нет, ее любовь не могла быть такой стойкой. Ею завладело простое вожделение, а не очарованность.

«Вечно Ваша до скончания жизни, Кэтрин».

Она ни разу не написала мне письма.

— Благодарю вас, Кранмер, — задумчиво произнес я. — Полагаю, лучше всего вам сейчас пойти и исповедать ее.

На следующий день, ожидая вестей от Кранмера, я узнал, что Уилл получил новые сведения от леди Байнтон, замужней сестры Екатерины.

Из ее красноречивых объяснений выходило, что Дерема вынудили к этой связи. Она пыталась смягчить его участь, и ее свидетельство опередило признание пирата.

«Как похоже на Екатерину, — подумал я. — Она желает то одно, то другое, словно ребенок, выбирающий безделушки на летней ярмарке: хочется вот это — нет, лучше то. Но время развлечений закончилось».

Наконец пришел Кранмер, весь дрожа от волнения.

— Все в порядке, — тихо произнес он. — Она сделала признание. Можете ознакомиться с ним.

Исполнив тяжкое поручение, он вручил мне бумагу.

— А в каком… в каком она состоянии?

Ну расскажите же мне что-нибудь, во что она одета, как выглядит… Господи Иисусе, неужели я все еще люблю ее? Я едва не плюнул от презрения к самому себе.

— В отчаянных стенаниях и горести.

Притворство! Вся ее жизнь — сплошная игра. Но что, если она изменилась? Нет, невозможно.

— Что она сказала о Дереме?

Кранмер неохотно достал свои записи.

— О Дереме она сказала: «Он часто домогался меня, иногда прямо в одежде, два или три раза раздевался, но никогда не обнажался полностью, на нем всегда был камзол и, как мне помнится, лосины, он просто спускал их».

Она помнила мельчайшие подробности, смаковала их! О боже! Прямо в камзоле…

Мне вспомнилась наша брачная ночь, когда она овладела мной… это ее возбуждало…

Казалось, я уже пережил пик страданий, но ежедневно новые подробности поднимали их на иные высоты, и апогеем стало ее письменное признание. Мне хотелось прочесть его и умереть. Я уже свел счеты с былой жизнью, и осталось лишь покончить с этими смертными муками.

Признание было адресовано мне. Итак, она все-таки написала мне письмо.

Она опять обманывала меня! Она опять солгала, солгала даже в ее «чистосердечном» признании. Почему она не упомянула о Калпепере? Я намеревалась всю последующую жизнь… оставаться верной и преданной Вам. Бесстыдство и подлость ее льстивых выражений доказывали, что ей неизвестно об аресте Калпепера. Ее двуличие потрясло меня.

И в то самое мгновение умерла моя любовь к ней. Я увидел во всей полноте ее лживую сущность.

Я с признательностью взглянул на Кранмера, который едва сдерживал слезы.

— Благодарю вас. Вы прекрасно справились с моим поручением, — сказал я. — Верный слуга не тот, кто охотно исполняет приятные обязанности, но тот, кто взваливает на себя скорбную миссию. Любой рад услужить жениху, да некому обрядить покойника.