"Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ) - Джордж Маргарет - Страница 256

Каково! Дареному крокодилу уготовили видную роль — он станет символом левантийской живучести! Этот глупый турок не имел ни малейшего понятия об английских зимах, обрекающих африканца на жалкую кончину.

Свернув пергамент, я сделал знак вооруженным силачам.

— Освободите же наконец эту зверюгу.

Не теряя времени, меня обступили члены Тайного совета и заклекотали, подобно стае стервятников.

— Невыносимо, какая наглость! Дерзкий турок заявил о своих намерениях пролезть в Европу и надолго в ней обосноваться, — прошипел Генри Говард.

— Да, — поддакнул Стивен Гардинер, хитрющий епископ Уинчестера.

— В Европу он уже пролез, — проворчал я. — В тысяча пятьсот двадцать первом году он завоевал Белград, а в прошлом году едва не захватил Вену. Халиф давно бросил якорь в наших водах, однако многие из нас не замечают того, что творится под носом. А на самом деле перед нами стоит сложная задача: помочь ему убраться обратно в Азию.

— Сам Господь поможет ему в этом, — небрежно бросил Уильям Питри, мой министр.

— Чтобы совершилась воля Господня, понадобятся руки и ноги, — возразил Томас Сеймур. — И я готов предложить свои услуги.

— И я, — поддержал его брат Эдвард.

Бедолаги. На их долю не выпало войн, и они просто рвались в бой. Вероятно, жестоко лишать молодых людей шанса проявить себя в сражениях, в борьбе с тем, кого они полагают грешником и духовным врагом. Старики когда-то пытались отговорить меня от войны. И они были по-своему правы. Разногласия, возникшие у нас с Францией в 1513 году, теперь совершенно забыты. Главным тогда представлялось иное: мне необходимо было доказать себе, что я не трус и не отступлю перед опасностью. Иначе я не узнал бы собственную натуру.

Благоразумие проповедует предусмотрительность. Поживем — увидим. Выдержит ли дерзкий турок — как и нильская тварь — европейскую зиму? Пусть Карл заботится об этом чужаке. Это его трудности. Сулейман вторгся в его владения и даже претендовал на трон императора Священной Римской империи. Англии нет необходимости вмешиваться в их дела. К чему растрачивать пыл на чужих берегах? Ведь на родном острове уже скопились силы, жаждущие добиться власти, и они способны взорвать страну изнутри. Грядет религиозный раскол. Разве не благоразумно использовать их для заморской войны, раздробить ради грядущего спокойствия моего Эдуарда?

Затрещали и упали на землю последние деревянные стойки. Помощники отошли в сторону, а к ящику приблизился Квигли, издавая дикие кудахчущие звуки. Он нерешительно помедлил перед входным отверстием, перед темным безмолвным провалом. Зверь уснул или впал в оцепенение перед смертью?

— Война — это безумие, — прошептал Питри у меня над ухом.

Я понял его. Отчасти он прав. Но безумие многолико.

— Крайне безрассудно закрывать глаза, обнаружив опасность, — наставительно напомнил я ему.

— По-моему, рептилия больна, — озабоченно произнес Квигли. — Едва ли она вообще способна двигаться. Ей пришлось перенести труднейшее и долгое путешествие. Но полагаю, сладкая вода оживит ее.

Зрители разочарованно вздохнули. Им хотелось увидеть свирепого хищника, а не доходягу, истощенного и больного.

Елизавета приблизилась ко мне.

— Я с удовольствием буду навещать это удивительное создание, — сказала она.

Вот как? Это вместо усердных занятий?

— Нет, моя дорогая, — ответил я. — Вам подобает уделять внимание книгам.

— Но если я смогу помочь господину Квигли…

— Юная леди, вы хотите помогать в зверинце? Забросить ваши занятия, ваши…

— Мои занятия бесполезны, — заявила она. — Зачем они нужны? Мне не суждено править Англией, так же как и выйти замуж. Поэтому ваше величество может предоставить мне полную свободу. Я не представляю ни для кого опасности и совершенно никому не нужна, поскольку меня считают незаконнорожденной. Прошу вас, позвольте мне жить по моему разумению. Мне хочется ухаживать за бедной бессловесной тварью — так разве я гожусь на что другое? Уж вам-то от меня мало проку.

Ее дерзкий взгляд, бойкие замечания и насмешливое лицо — все это подхлестнуло мои подозрения. Она дочь Анны Болейн, мне никогда не забыть этого. Разве ребенок ведьмы может быть моим?

А вдруг Елизавете помог появиться на свет Марк Смитон? Некоторые шептуны подмечали ее сходство с ним. Они шушукались по углам — ведь если бы их болтовня достигла моих ушей, ее сочли бы государственной изменой. Разумеется, я узнавал о таких разговорах, но из вторых рук — благодаря подобострастным льстецам и сплетникам. Согласно их сведениям, Мария, к примеру, однажды заметила, что Елизавета похожа на «ее отца, Марка Смитона». Я не стал благодарить особу, доложившую мне об этом.

— Что значит «мало проку»? — возразил я. — Ваше место здесь, в моем сердце.

Мне хотелось, чтобы Елизавета относилась ко мне с дочерней привязанностью. Проклятье, я нуждался в том, чтобы мои дети любили меня! Сам я ненавидел отца; и вот, похоже, жизнь моя складывается так, что мои отпрыски, в свой черед, будут испытывать ко мне неприязнь.

— Мне нет места ни в чьем сердце, — ответила она. — Я не собираюсь ни с кем завязывать близкие отношения.

Бисеринки пота выступили на чистом лобике, а над ним пламенели рыжие, как у меня, волосы. Солнце уже поднялось высоко, начинался знойный июльский день, и вскоре на улице станет невыносимо жарко.

— Несмотря на вашу юность, вы так жестокосердны? — спросил я.

Она отвернулась в смущении; по правде говоря, мои слова прозвучали так, словно я просил ее о снисхождении. Да, если я и мечтал добиться чьей-либо любви, так это любви моих детей. Женщины больше не интересовали меня. С ними покончено.

Окружающие прислушивались к нашему разговору.

— Если вы желаете навещать эту тварь, — наконец сказал я, — то невозможно найти более разумной и доброй попечительницы. Только я прошу вас, будьте осторожны: когда крокодил окрепнет, к нему вернутся и его кровожадные хищные повадки. Никогда не приближайтесь к нему без сопровождения господина Квигли.

Далее я обратился к собравшимся:

— Итак, мы увидели, что смогли. Поистине, это грозный хищник, но ему необходим заботливый уход. Дадим крокодилу отдохнуть. — Я прикрыл глаза от слепящих лучей. — А нам пора найти защиту от палящего солнца. Поедем в Хэмптон… Я приглашаю всех присоединиться к застолью в банкетном доме. Проведем этот славный летний день согласно традиции.

Импровизированный прием стал, с моей стороны, первым искренним шагом к светскому общению после истории с Екатериной и… после зимних неприятностей. До сих пор я жил в неком оцепенении, надеясь, что мои чувства оживут. И вот сегодня мне захотелось насладиться великолепной погодой. Идея приятного отдыха в банкетном доме, пустовавшем уже несколько летних сезонов, привлекала меня, и я не рассуждал, правильно ли поступаю, улучшит ли это мое состояние, одобрят ли мое решение врачи.

Упомянутый дом стоял на вершине рукотворного холма в дальнем конце Хэмптонских садов. Анна задумала построить его в тот год, когда родилась Елизавета, но претворение в жизнь ее оригинальных замыслов потребовало много времени и труда, здание возводили больше года, а потом долго выращивали вокруг него экзотический сад. Только сейчас все приняло такой вид, о каком мечталось тем далеким летом… Тогда мне казалось, что мы с Анной Болейн никогда не расстанемся и в новом зале будет звенеть ее нежный смех…

Призраки, призраки. Я махнул рукой, словно убирая возникшую перед глазами паутину. Теперь меня со всех сторон окружала призрачная дымка, окутывая все, что вставало на моем пути.

Насыпной холм высотой в шестьдесят футов опирался на кирпичное основание. Землекопам пришлось изрядно попотеть. Сейчас его склоны покрылись густым травяным ковром, плодовыми деревьями — вишнями, яблонями, грушами, а также самшитами, миртами, лаврами и кустами гардении. Причудливо подстриженные ветки придавали им вид разных зверей и сказочных созданий. В саду находилась и своеобразная коллекция солнечных часов, обнаруженных мной в монастырях. Кроме того, его украшали забавно раскрашенные деревянные фигуры драконов, львов, единорогов, борзых, грифонов, украшенные щитами и символами королевских гербов. К вершине холма вела пологая аллея, вдоль которой росли маргаритки, бархатцы, львиный зев, розмарин, ромашки и лаванда. Ширина гравиевой дорожки позволяла пройти бок о бок трем или четырем путникам, и, когда мы поднимались по ней, гости тянулись за мной длинной вереницей, словно дети, выведенные на прогулку.