"Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ) - Джордж Маргарет - Страница 403

Римляне в изумлении пересказывали друг другу историю сражения, и я слышала об этом по десять раз на каждом углу. Силы противников были почти равны. Темнело, и воины Цезаря начали падать духом и отступать. Но все изменил самоотверженный героизм самого Цезаря. Он силой проложил себе путь к уже дрогнувшим передним рядам, сорвал с себя шлем и со словами: «Вы хотите отдать командира в руки врагов?» — бросился в рукопашную. Пристыженные легионеры устремились за ним, и ход битвы переломился.

Мне вспомнились его слова о намерении положиться на себя и найти решение. Он нашел его в последний момент, поставив на кон свою жизнь.

Этот рассказ вызвал у меня страх, ибо в его отваге, как и в его везении, было что-то нечеловеческое.

Сразу же объявили, что двадцать первое апреля — следующий день после того, как известие о победе дошло до Рима — станет постоянным праздником с непременным состязанием колесниц в цирке. Сенат превзошел сам себя в стремлении воздать Цезарю почести: его сделали пожизненным императором и консулом на будущие десять лет. Все дни его предыдущих побед отныне должны отмечаться с ежегодными жертвоприношениями. Цезарю присвоили право постоянно носить лавровый венок и надевать наряд триумфатора на всех официальных мероприятиях. Его изваяние поместили в храме Квирина с надписью: «Непобедимому богу». На публичных играх его статую из слоновой кости будут носить на носилках, в сопровождении колесницы с атрибутами, наряду с изображениями других богов. Другую его статую постановили расположить рядом с изваяниями бывших царей Рима. Также приняли решение возвести храм во имя завоеванной Цезарем для Рима Свободы.

По его возвращении начнется обряд благодарения продолжительностью в пятьдесят дней.

Мне не терпелось увидеть его. Несмотря на прежнее намерение вернуться в Египет, как только откроется навигация, сообщения из Александрии позволили мне задержаться в Риме. Можно ли допустить, чтобы вся римская толпа увидела прибытие Цезаря и восславила его как победителя мира, а мы с Цезарионом не дождались его возвращения?

Но когда он вернется? Похоже, этого не знал никто. Цезарь задерживался в Испании, налаживал там управление и назначал чиновников. Октавиан присоединился к нему в его штаб-квартире, а Брут, Антоний и Децим устремились ему навстречу в ближнюю Галлию, через которую победителю предстояло проследовать.

Наконец я получила личное письмо Цезаря, посланное из Гиспалиса. Я вознаградила гонца (несомненно, слишком щедро) и дождалась его ухода, чтобы прочесть послание в одиночестве.

«Я сражался за жизнь».

Что я делала в тот день? И почему я не почувствовала этого? Не может быть, чтобы роковой день прошел для меня как самый обычный.

Я невольно смяла драгоценное письмо, сжав его слишком крепко.

Возвращение Цезаря сильно затянулось. Он не поспел к годовщине своего первого триумфа, когда римляне согласно сенатскому постановлению везли в процессии его статую вместе со статуей Победы и устроили в его честь игры. Он прибыл в город только после того, как начала спадать жара, но тут же на неделю удалился в свое личное поместье Лавик. Там он переписал завещание, но об этом стало известно гораздо позже. Ходили слухи о том, что Цезарь устроит триумф. Правда, казалось маловероятным, чтобы он решился на такое празднование, ибо на сей раз его врагами были его же соотечественники. Триумфами отмечались лишь победы над иноземцами.

А потом он явился в Рим, положив конец всем домыслам. Цезарь вернулся победителем, и теперь его руки были развязаны для проведения реформ. Период неопределенности закончился.

Он не посылал мне писем и не приглашал на чествования, проводившиеся в узком кругу. Но я знала, что он ждет встречи, как и я. Все в свое время.

Ночь, когда он пришел на виллу, была дождливой и прохладной. Да, дело снова шло к зиме. Услышав цокот копыт по гравию, я поначалу и не подумала, что это Цезарь. Я не ждала его в какой-то конкретный день — мне достаточно было знать, что он придет.

Я узнала его голос, услышала, как он отпускает слуг, а потом стремительно, преодолевая по две ступеньки за раз, взбегает по лестнице к моей двери. Я распахнула ее и увидела Цезаря. В тусклом свете он всматривался в мое лицо.

Казалось, прошла вечность; казалось, мы расстались лишь мгновение тому назад. Чувства мои были столь сильны, что я не нашла слов для выражения радости и просто уткнулась ему в плечо.

Он ласково коснулся сзади моей шеи и отклонил мою голову назад, чтобы заглянуть в лицо. На его губах играла легкая, едва заметная улыбка, какой мне никогда не доводилось видеть прежде. Потом Цезарь поцеловал меня крепко и нежно: этот поцелуй без слов говорил о том, сколь тяжела была разлука.

— Давай сойдем с порога, — выговорила я, поскольку мы так и стояли в дверях.

Я увлекла его в комнату, где постаралась присмотреться к нему получше.

Цезарь немного изменился. Он похудел, и его лицо обрело более резкие орлиные черты.

— Благодарение всем богам, — сказала я. — Фортуна не отвернулась от тебя.

— Нет, — ответил он, и я заметила, что голос его звучал мягче, чем прежде. — Все жертвоприношения и гадания перед битвой при Мунде предсказывали беду. Но я пренебрег ими. Я сказал, что все будет хорошо, потому что я так хочу.

Я содрогнулась.

— Неужели Фортуна осталась милостива к своему любимому сыну даже после такой дерзости?

— Может быть, дерзость ей по вкусу? — Он подошел ко мне и обнял меня. — А тебе?

— Дерзость — это часть тебя, — отозвалась я, — и я люблю все, что есть ты.

— Да, правда, — сказал он. — Этим ты отличаешься от всех остальных.

Снаружи хлестал дождь, ветки деревьев наклонялись и покачивались под ветром, а мы прижались друг к другу под покрывалом на моем ложе, как будто укрываясь от ненастья.

— Похоже на то, как бывало в палатках в Испании? — спросила я, лежа рядом с ним и прислушиваясь к холодному дождю.

— Ничего подобного. Здесь мы купаемся в роскоши: крыша не протекает, постель не сырая. — Он взял меня за руку. — Как говорится, кто не побывал в зимней кампании, тот жизни не видел.

— Тогда в следующий поход ты обязательно должен взять меня с собой, — шутливо предложила я, а когда он рассмеялся, добавила: — Но ты, конечно, не планируешь новых походов. У тебя не осталось врагов.

— Кроме парфян.

— Предоставь парфян самим себе. И они оставят тебя в покое.

— Когда-нибудь орлы разгромленных легионов Красса вернутся в Рим.

— Но почему их должен возвращать именно ты? — возразила я. — У тебя и в Риме полно нерешенных задач. Парфян оставь для Цезариона. В конце концов, если ты завоюешь весь мир, что останется ему? Следующему поколению тоже нужна возможность проявить себя.

— Я хочу заключить с тобой уговор, — сказал Цезарь своим тихим, насмешливо-серьезным голосом. — Я останусь в Риме на некоторое время, если останешься и ты.

Он помолчал и спросил:

— Согласна?

Еще одна пауза. Он попросил:

— Пожалуйста.

Да, зачем нам так скоро расставаться после долгой разлуки? Я протянула к нему руки, обняла и крепко прижалась к нему. Мне хотелось приковать его к себе железными обручами и собственным телом прикрыть от опасностей. Хватит завоевывать земли, покорять страны и расширять границы. Пришло время упрочить то, что уже достигнуто.

В ту ночь он удовлетворился границами моей маленькой комнаты и тем, что я могла предложить ему. А я предложила ему всю себя.