"Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ) - Джордж Маргарет - Страница 420

При таком повороте дела собственные гладиаторы порвут Децима в клочья.

Заговорщики попытались помешать обнародованию завещания Цезаря, но отца Кальпурнии им запугать не удалось. Он велел весталкам распечатать документ и объявил, что содержание бумаги публично огласит Антоний с крыльца своего дома. Провалилась и попытка сорвать государственные похороны Цезаря: Антоний указал, что по закону почетные похороны полагаются любому консулу, умершему во время пребывания в должности, о роде же смерти закон умалчивает. Поскольку Цезарь был одним из двух консулов, спорить тут не о чем.

«Весь мир должен воздать ему должное. И пусть эти похороны станут демонстрацией презрения и ненависти к его убийцам», — думала я.

Снова стемнело. На сей раз я чувствовала, что смогу уснуть. Однако в полночь, когда я уже собралась лечь, ко мне прибыл курьер со сбивчивой запиской от Антония.

Голова моя закружилась. Октавиан должен стать его сыном? Взять его имя? Но ведь уже есть сын Цезаря, носящий его имя — Птолемей Цезарь.

Может ли быть два Цезаря?

Словно Октавиан вообще способен стать Цезарем! У них и родство-то дальнее, он лишь внучатый племянник, и сходства нет ни малейшего. Октавиан хилого сложения, он не воин, не атлет, не оратор — никто.

Что побудило Цезаря принять столь странное решение? И почему он не предупредил меня?

Похоже, я очень мало его знала. И могла бы узнать много нового, если бы боги дали нам время.

В ночь похорон я отправилась на Форум, словно увлекаемая сильным ветром. Задолго до темноты меня пронесли на носилках мимо огромного погребального костра на Марсовом поле, рядом с гробницей дочери Цезаря Юлии. Поленья были аккуратно уложены и украшены. Меня передернуло. Мысль о сожжении тела претила мне, но, с другой стороны, римлянам так же претил наш обычай бальзамирования. В конце концов, смерть есть смерть, а как проводить умершего в последний путь — не так уж важно.

Кальпурния уже была там, на ступеньках круглого храма Весты. Увидев меня, свою сестру по несчастью, она почти обрадовалась.

— Они уже на пути сюда, — сообщила она. — Они забрали… забрали его из дома сегодня утром. Смотри! Видишь, куда его положат!

Она указала на огромные погребальные дроги, изготовленные в виде храма Венеры Прародительницы. Под колоннами его дожидалось ложе, устланное пурпурной тканью и золотой парчой.

Потом зазвучала мерная погребальная музыка. Люди подхватывали ее, издавая печальные стоны и раскачиваясь под бой траурных барабанов.

По всему Форуму были зажжены факелы, заливая его золотистым светом. Я увидела направлявшуюся к нам процессию и услышала вздох, что вырвался у множества людей одновременно.

К дрогам приближались богато изукрашенные носилки. Их несли четыре магистрата. Носилки торжественно поставили на ложе из слоновой кости. Магистраты отступили, а на дроги взобрался Антоний, великолепный в своем парадном консульском одеянии.

Сначала глашатай звенящим голосом продекламировал все указы, принятые сенатом и народом Рима от имени Цезаря, включая клятву верности, которую принесли ему ранее. При этом люди издали стон. Потом он перечислил его войны и сражения, побежденных врагов и отправленные домой сокровища, присоединенные к владениям Рима территории, а также благодарности Цезарю от имени сената и народа.

Затем Антоний встал рядом с дрогами и принялся звучно распевать похоронный кант. Народ вторил ему, стеная и раскачиваясь из стороны в сторону.

Песнь завершилась. И тогда Антоний, славившийся своим ораторским искусством, начал свой панегирик. Его звучный голос разносился по всему Форуму.

— Цезарь! Цезарь! — восклицал он. — Появится ли когда-нибудь в Риме другой, подобный тебе — тому, кто любил Рим нежно, как сына, кто заботился о нем, как о жене, кто чтил его, как родную мать? Нет и нет, никогда, никогда, никогда!

Высоко подняв голову, Антоний обвел взглядом толпу.

— Для богов Цезарь был верховным жрецом, для нас — консулом, для солдат — императором, для устрашения врагов — диктатором. Но к чему подробности, когда хватит одного: вы назвали его «отцом отечества», не считая всех остальных его титулов.

Он повернулся и указал жестом на ложе из слоновой кости, где возлежал Цезарь.

— Однако наш отец, верховный жрец, неприкосновенный герой и бог мертв. Отчего же он умер? Увы, не от недуга, не от старости, не от раны, полученной в бою с врагами, и не от порчи, наведенной чужеземными чародеями. Нет! Он, кто повел армию Рима в Британию, сражен заговорщиками в родном городе!

Его голос гремел. Правой рукой он сделал широкий жест, обводя площадь и словно предъявляя обвинение всем присутствующим.

— Тот, кто расширил границы Рима, попал в засаду в его стенах! Тот, кто построил для Рима новое здание сената, убит в нем! Отважный воин — безоружен! Радетель о мире — беззащитен! Судья — убит без суда! Магистрат — пал жертвой беззакония! Тот, кого не сумел убить ни один из врагов, включая морских разбойников, — принял смерть от рук сограждан! Тот, кто так часто проявлял милосердие к товарищам, — погиб от их рук!

Он снова повернулся к Цезарю и воскликнул, обращаясь к нему:

— Так какой же смысл, о Цезарь, был в твоем гуманизме, к чему твоя неподкупность, зачем нужны законы? Ты принимал указы, защищающие граждан от покушений врагов, а сам безжалостно убит людьми, называвшими себя твоими друзьями! Жертва политического убийства, ты лежишь мертвый на Форуме, где недавно праздновал триумфы, с венком на челе. Смертельно раненный, ты был брошен на ростру, откуда так часто обращался к народу. Горе тебе, облачившемуся в пурпур лишь для того, чтобы он стал твоим саваном!

Его голос дрогнул, и слезы заструились по лицу.

И в этот момент неподалеку от похоронных дрог кто-то выкрикнул цитату из хорошо известной пьесы Пакувия:

— «Что ж, выходит, я спас этих людей для того, чтобы они могли убить меня?»

Казалось, это голос самого Цезаря.

Неожиданно Антоний схватил окровавленную тогу Цезаря, поднял ее на своем копье и стал размахивать ею. В свете факелов были видны уже потемневшие пятна крови и зияющие дыры.

— Узрите! Узрите! Узрите, как жестоко он убит! Он любил Рим так сильно, что оставил вам свои сады и завещал огромные деньги. Такую награду получил он за любовь к тебе, народ Рима!

Антоний размахивал тогой, как боевым знаменем, и толпа откликнулась диким ревом.

С криками «Цезарь, Цезарь!» люди устремились к дрогам и, словно по волшебству, принялись складывать погребальный костер из всего, что было вокруг, — столов, стульев, скамеек.