"Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ) - Джордж Маргарет - Страница 436

— А что, в этом есть смысл, — усмехнулся Мардиан. — Греки очень много спорят, почти столько же, сколько иудеи. Вот почему Александрия так склонна к бунтам: греки и иудеи в одном котле — это гремучая смесь.

— Не то что вы, мирные египтяне! — фыркнул Эпафродит. — Такие спокойные, что сами себе до смерти надоели.

— Вот что, уважаемые, — прервала их я, — давайте хоть здесь обойдемся без споров. Мои сановники должны быть выше национальной розни. Хватит шуток. Скажите, что останется в казне, если нам придется потратиться на помощь голодающим? Смогу ли я приступить к строительству флота?

Мардиан встревожился.

— Дражайшая госпожа, это огромные расходы!

— Без расходов не спасти доходов, — возразила я. — Очевидно, что рано или поздно Рим вновь обратит взор на Восток. Последние разногласия между Цезарем и Помпеем были улажены в Греции. Убийцы хотят направиться на Восток, я знаю это. Я чувствую это. И когда они поступят так, мы должны быть готовы защищать себя или оказать помощь партии Цезаря.

Мардиан то скрещивал ноги, то расставлял их — так бывало всегда, когда он напряженно думал.

— А как насчет четырех легионов, оставленных здесь? — задал он вопрос.

— Они приносили присягу Риму. Нам нужна своя собственная сила. В первую очередь на море.

Все хорошо знали, что римляне не отличались любовью к морю. На суше их легионы побеждали, однако римский флот подобной славы пока не стяжал.

— Да, я согласен, — сказал Эпафродит. — Полагаю, казна это выдержит. Правда, потребуется большая часть имеющихся у нас средств. Резервов не останется никаких.

Ничего. Поступления в казну возобновятся, а флот нужно строить как можно скорее.

— Думаю, нам потребуется как минимум две сотни кораблей, — сказала я. На лицах моих собеседников отразилось удивление, и я пояснила: — Если меньше, то это не флот. Полумеры тут неуместны, они обернутся пустой тратой денег.

— Да, ваше величество, — согласился Эпафродит. — Следует ли мне распорядиться о закупке корабельного леса и найме корабельных плотников? Кстати, что ты скажешь о составе будущего флота? Это должны быть боевые корабли, квадриремы и более тяжелые суда или легкие, ливанского типа? Я должен знать, какие бревна заказывать.

— И те и другие, пополам, — ответила я, поскольку много читала о морских битвах и поняла, что лучше прикрыться по обоим флангам. Бывало, сражения проигрывали как раз из-за того, что чересчур полагались на один тип корабля. — И я сама хочу научиться командовать боевым кораблем.

Эти слова повергли обоих моих советников в растерянность.

— Но зачем? — не выдержал Эпафродит. — Царица вполне может положиться на флотоводцев.

— Флотоводцы, конечно, будут, но под моим началом.

— Ну и дела, — простонал Мардиан, закатывая глаза, но я не обращала на него внимания.

— В марте или апреле голод усилится, и нам придется открыть зернохранилища. Надо уже сейчас объявить об этом народу.

Зерно Египта — пшеница и ячмень — собирали в огромные зернохранилища Александрии, дожидаясь отправки или распределения. Охрана их, особенно в неурожайные годы, была серьезной задачей, и я приказала удвоить караулы.

— Сейчас? — Мардиан нахмурился. — Тогда многие явятся за помощью раньше, чем дойдут до настоящей нужды.

— Может быть. Зато мы избежим страха и неопределенности, что подталкивают народ к бунту.

Мардиан вздохнул. Он предпочитал разбираться с проблемами по мере их возникновения, а не предотвращать их.

— Это вековая проблема Египта, — заметил Эпафродит. — В нашем Писании есть рассказ о точно таком же голоде. Думаю, это представляет некоторый интерес для тебя. Я пришлю копию.

— Похоже, в твоем Писании можно найти все, что угодно, — указала я. — Но копию присылай, мне любопытно.

К вечеру, как и обещано, мне доставили манускрипт — список с греческого перевода иудейской (разумеется, мифической) истории о фараоне, сумевшем с помощью провидца предвидеть наступление голода и тем спасти свой народ. Я подумала, что эта легенда понравится Цезариону, и велела слугам перед отходом ко сну привести его ко мне.

Теперь у него были собственные покои, наполненные игрушками, ручными зверьками, мячиками, играми и всем тем, что нужно маленькому мальчику. Там стоял и бюст Цезаря, и к нему каждый день возлагались дары. Я хотела, чтобы сын всегда видел перед собой образ отца.

В три с половиной года Цезарион был серьезным, задумчивым мальчиком. Он обещал вырасти высоким, а его лицо уже теряло младенческую округлость и все более походило на лицо Цезаря. Бойкой речи Цезариона могли бы позавидовать дети постарше.

— Подойди и сядь рядом со мной, — сказала я, подкладывая диванную подушку.

Небо за окном приобрело серый сумеречный оттенок, характерный для того времени, когда день соскальзывает в ночь. Сын послушно подошел и уселся, прислонившись ко мне.

— Наш добрый друг Эпафродит прислал мне историю о древнем фараоне и его мудром сановнике. Я решила, что она тебе понравится.

— Расскажи мне ее, — серьезно попросил малыш.

— В древности, когда иудеи впервые пришли в Египет, тогдашнему фараону приснился сон — что-то вроде ночного кошмара. Ему приснилось, что семь зрелых и сладких колосьев были пожраны семью тощими и иссушенными колосьями, а семь тучных коров, пришедших к Нилу на водопой, — семью тощими коровами, вышедшими из реки.

Цезарион поежился.

— Разве корова может съесть корову? — серьезно поинтересовался он.

— Это был сон, — пояснила я, — а в снах случается много такого, чего не бывает в жизни. Так или иначе, фараона это озадачило. Проснувшись, он созвал своих мудрецов. Однако никто из них не мог понять, что значит такой сон.

— Неудивительно, — понимающе кивнул Цезарион. — В нем нет никакого смысла.

— Давай я расскажу тебе, что случилось дальше. Один из фараоновых слуг вспомнил про заточенного в темницу еврея по имени Иосиф, умевшего толковать сны. Фараон послал за Иосифом. Иудея мигом отпустили из узилища, дали ему побриться и переодеться и привели к фараону. Фараон сказал, что никто из мудрецов не смог истолковать его сон и что ему докладывали, будто Иосиф хорошо умеет это делать. Иосиф в ответ заявил, что не сам он, но Господь дает ответ его устами. Тогда фараон рассказал ему свои сны — ну, про тех коров, толстых и тощих, каких он отроду в Египте не видел. — Цезарион хихикнул, а я продолжила: — Ничего смешного. А потом и про колоски рассказал — как увядшие колоски пожрали другие, налитые полновесным зерном.

Цезарион призадумался.

— Мама, а ведь это не такая уж глупость. Наверное, сны как-то связаны с едой — зерно, коровы…

— Умница! — похвалила его я. — Вот и Иосиф сказал фараону, что семь тучных коров и семь налитых колосков — это сытные урожайные годы, а тощие коровы и колоски, иссохшие на восточном ветру, знаменуют собой семь лет голода, которые наступят после семи лет благополучия. Вот что значил сон, а если он повторился дважды, стало быть, в нем истинное слово Божие. А еще Иосиф сказал ему, — далее я стала читать прямо по выписке: — «И ныне да усмотрит фараон мужа разумного и мудрого, и да поставит его над землею Египетскою. Да повелит фараон поставить над землею надзирателей и собирать в семь лет изобилия пятую часть (всех произведений) земли Египетской. Пусть они берут всякий хлеб этих наступающих хороших годов и соберут в городах хлеб под ведение фараона в пищу и пусть берегут. И будет сия пища в запас для земли на семь лет голода, которые будут в земле Египетской, дабы земля не погибла от голода. Сие понравилось фараону и всем слугам его. И сказал фараон слугам своим: найдем ли мы такого, как он, человека, на котором был бы Дух Божий? И сказал фараон Иосифу: так как Бог открыл тебе все сие, то нет столь разумного и мудрого, как ты. Ты будешь над домом моим; и твоего слова держаться будет весь народ мой; только престолом я буду больше тебя. И сказал фараон Иосифу: вот, я поставляю тебя над всею землею Египетскою»[170]