"Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ) - Джордж Маргарет - Страница 629

Мардиана подтащили к нему и опустили у ног.

Октавиан рассмеялся.

— Надо же, заклинатели все-таки показали свое искусство! Только напрасно. Мне он не нужен. Да и никому, думаю, не нужен. Выживет — и ладно, пусть живет как знает, но не мешается в политику. Идем!

Октавиан подал знак стражам, но тут неожиданно повернулся ко мне. Я-то думал, он меня даже не заметил, но, как выяснилось, он замечал и видел все.

— Я согласен забыть то, что ты сказал мне в Риме — относительно беззаконных притязаний сына царицы. Но настоятельно рекомендую никогда больше такого не повторять.

С этими словами он ушел.

Следом удалились псиллы и наружная стража. Похоронных дел мастера явились, чтобы подготовить тела к погребению: я смотрел на тебя и понимал, что это в последний раз.

Прощальный взгляд может затянуться, но сколь бы долго это ни тянулось, рано или поздно придется отвернуться и уйти. Такова печальная участь живых. Я не мог оторвать от тебя взгляда, но знал, что остаться здесь, с тобой, навеки мне тоже не дано.

Я не мог поселиться в мавзолее. Ты поставила передо мною задачу, и мое дело еще не сделано.

А вот ты свое дело сделала хорошо, как и подобает наследнице многих поколений царей. Я восхищаюсь тобой и твоими деяниями, хотя и скорблю по тебе.

Подруга моего детства, я так надеялся, что мы с тобой вместе встретим закат наших дней. Но, увы, богиням не дано постареть.

Глава 2

От Олимпия — Олимпию.

Подобно тому как в форме обращенных к самому себе писем я излагаю свои врачебные опыты (если кто-то думает, будто я обладаю великолепной памятью, он ошибается; на самом деле я просто разработал отличную систему организации и хранения полученных знаний), точно так же я коротко зафиксирую здесь все, что происходило в сумбурные дни после кончины последнего врага Октавиана — царицы Египта Клеопатры Великой. Я называю ее так, ибо она воистину была великой правительницей, сумевшей превратить доставшуюся ей в наследство прозябающую страну в грозную державу, внушавшую трепет даже Риму. Разве не является свидетельством политического гения царицы хотя бы то, что она использовала римлян, чтобы угрожать Риму? И она была последней независимой владычицей независимого Египта. Я полагаю, что мои заметки рано или поздно будут востребованы хотя бы для того, чтобы опровергнуть официальную версию событий, продиктованную победителями.

Последний свиток воспоминаний царицы (свернутый с присущей ей аккуратностью) я подобрал возле гробницы и отнес домой, где прочел его с изумлением и скорбью. Туда же доставили и Мардиана, и мы с женой занялись его лечением. Выздоровление шло медленно; как я не преминул ему указать, спасся он во многом благодаря своему жиру, а также тому, что укус пришелся в ногу ниже колена. Змея, уже укусившая троих, к тому моменту явно растратила большую часть яда. Я заметил, что толстяки вообще переносят укусы ядовитых существ легче, чем люди худые. Возможно, жир частично связывает попавший в организм яд.

Долгие дни он метался в горячечном бреду, стонал, бормотал что-то невнятное, а его нога раздулась, как бревно, и натянувшаяся кожа едва не лопалась. Но со временем опухоль рассосалась, жар спал, и он смог рассказать обо всем, что происходило в мавзолее в последние часы. О том, как провели прощальный обряд, обо всех приготовлениях, о том, что змей доставили из Гелиополиса заранее, за несколько месяцев, и спрятали в усыпальнице. Оказывается, змей для верности принесли двух, но использовали только одну. Куда, интересно, делась вторая? Это тайна. Впрочем, обе они ускользнули в пески. Мардиан рассказал и о том, как все было спланировано, и о том, как гладко прошло.

В записке, посланной Октавиану, содержалось описание погребальной церемонии. Разумеется, прочтя ее, он сразу все понял, и его солдаты сломя голову помчались к усыпальнице, дабы предотвратить неминуемое.

Но шансов успеть у них не было. Находившиеся в мавзолее понимали, что времени у них не много, и воспользовались быстродействующим средством. Как сказал Мардиан, из Гелиополиса были выписаны лучшие, специально выведенные змеи, чей яд убивает быстро и наверняка. Между тем укус даже обычной кобры, обитающей в окрестностях Александрии, считается гуманным способом казни, ибо дарует приговоренному скорую и безболезненную смерть.

Таким образом, царица и ее близкие позаботились обо всем.

Похороны были великолепными, по-настоящему царскими. Однако они представляли собой лишь эхо торжественных церемоний, которых было так много в александрийской истории. Город пребывал в трауре, ибо попал под власть Рима, утратил свою гордую царицу, а вместе с ней и свободу. Высыпавшие на улицы горожане молча провожали взглядами погребальную процессию и знали, что в последний путь отправляется не только Клеопатра, но свобода и слава их доселе великого и вольного города. Мы с Мардианом тоже стояли в этой толпе: он счел своим долгом попрощаться с царицей, хотя был слаб и едва ходил, опираясь на костыли.

Ирас и Хармиону похоронили рядом с их госпожой, и Октавиан отметил их подвиг стелой с мемориальной надписью. Как я уже говорил, смерть царицы и ее верных приближенных, этот образец мужества и преданности, произвел на него неизгладимое впечатление.

Выдержав приличествующее время после похорон, Октавиан начал знакомиться с достопримечательностями покоренной столицы. Он посетил усыпальницу Александра, причем не удовлетворился возможностью просто увидеть великого воителя, но приказал снять хрустальную крышку саркофага и прикоснулся к нему. Очевидно, его воодушевляла мысль, что таким образом к нему перейдет от Александра некая мистическая сила. В конце концов, разве оба они не пришли к власти в одном возрасте и не стали властителями огромных империй? Теперь, заполучив Египет, Октавиан оказался во главе державы, не уступавшей державе Александра. Он полагал, что имеет полное право считать себя истинным наследником великого царя. Правда, произошло нечто непредвиденное: при прикосновении кусок носа Александра отвалился и остался в руке Октавиана. Означало ли это, что великий предшественник отвергнул Октавиана? Или, напротив, он даровал наследнику драгоценную реликвию? Кто знает. Подобные символические события всегда оставляют простор для толкований.

Вскоре Октавиан распорядился убрать все статуи Антония. Однако своевременно данная верными друзьями Клеопатры взятка в тысячу талантов позволила ее изваяниям избежать этой участи: они остались стоять по всей стране.

Враги понесли кару: Канидия и других близких к Антонию сенаторов предали казни.

Демонстрируя свое бескорыстие, Октавиан из всех сокровищ захваченного царского дворца взял себе только чашу из агата — старинное фамильное достояние Птолемеев. Я знаю, что Клеопатра хранила ее как особо почитаемую реликвию. Но победитель волен взять то, что ему заблагорассудится.

Между тем, расточая улыбки и демонстрируя показную скромность, Октавиан осуществил гнусное злодеяние, которое (о чем свидетельствовали слова, сказанные мне в мавзолее) было замышлено им заранее. О нем я расскажу лишь вкратце, ибо повествование дается мне нелегко. Слишком велика моя скорбь, слишком терзает меня бессильная ярость!

Используя самых быстрых гонцов, Октавиан перехватил Цезариона и Родона прежде, чем те успели сесть на корабль, отплывающий в Индию. Деньги склонили Родона к измене, и он убедил Цезариона, что они должны вернуться в Александрию, поскольку Октавиан желает провозгласить Цезариона царем. Когда же царевич оказался в его власти, Октавиан приказал его убить. Он следовал совету философа Арея: перефразируя Гомера, тот говорил, что «Цезарей не должно быть много».

Мир лишился многого, о чем люди никогда не узнают, но одной из наиболее прискорбных утрат является утрата сына Цезаря и Клеопатры. Каким бы он вырос, кем бы стал, какие качества унаследовал бы от своих выдающихся родителей? Октавиан не захотел знать и лишил этой возможности нас.