"Избранные историко-биографические романы". Компиляция. Книги 1-10 (СИ) - Джордж Маргарет - Страница 725

– Где вы это слышали? – резко спросил Дарнли.

– Каждый знает об этом, – ответил мужчина. – Это не секрет. – Он с тоской посмотрел на таверну, откуда доносился веселый шум, запах пива и свежеиспеченного хлеба каждый раз, когда кто-то выходил на улицу.

– Но что будет с графом? – спросила Мария, не отпуская рукав его дублета.

– Он либо станет сильнее и свергнет королеву и ее избранника, либо лишится всего, что имеет, и будет предан забвению. Это решать людям.

Мария отпустила его.

– И вам все равно, что случится? – спросила она.

– Меня устроит и то, и другое, если мой печатный пресс останется в целости и сохранности. Граф Морэй хороший человек, а королева – хорошая женщина. Нет, пусть люди решают. – Он пожал плечами. – Пойдем, выпьем!

– Нет, мне что-то расхотелось, – ответила Мария. Духота и гомон таверны были ей отвратительны. Зачем идти туда, если можно остаться на улице, дышать свежим воздухом и видеть звезды?

– Как хотите. – Мужчина повернулся и ушел.

Мария направилась в сторону, к густой тени, отбрасываемой бастионами замка. Когда они отошли от Трона и Меркат-кросс, толпа заметно передела.

Лорд Джеймс. Он имел много последователей, и простые люди видели в нем равного ей. До сих пор она не вполне понимала это.

– Этот печатник – всего лишь один человек, – назидательным тоном произнес Дарнли. – Он не может говорить за всех остальных.

Но его слова прозвучали фальшиво.

Лорд Джеймс действительно удалился от двора в знак протеста, недовольный ее решением о браке с Дарнли. Теперь он собирался с силами. Казалось, все были против ее решения: королева Елизавета, лорд Джеймс и большинство лордов Конгрегации. Она заставила лордов подписать документ, дающий одобрение на брак, но бумага была бесполезной, и она знала об этом. Карл IX и Екатерина Медичи одобрили ее выбор во Франции, как и Филипп II в Испании и папа римский, но каким весом обладало их мнение? Без сомнения, во внешнем мире этот вес был значительным. Но ее беспокоили внутренние дела в Англии и Шотландии, на той сцене, где ей приходилось выступать. Сейчас пол этой сцены ходил ходуном у нее под ногами.

Должна ли она получить разрешение на брак с Дарнли от собственного народа? И если да, то как это сделать? Как насчет Нокса? Он яростно выступал против этого в своих проповедях, указывая на опасности брака между двумя папистами, но что, если ей удастся изменить его мнение?

Она посмотрела на собор Святого Жиля со шпилем в форме короны, частично загороженный квадратным зданием Тулбота. «Каждое воскресенье сотни людей слушают его проповеди, – подумала она. – Если бы я только смогла привлечь их на свою сторону! Этот шаг был бы более действенным, чем тысяча прокламаций. Нокс не может быть совершенно слепым и глухим; он, безусловно, обладает здравым смыслом и принимает во внимание политические соображения. Шотландия должна иметь наследника; без наследника все пропало. Я позволю воспитывать его в протестантской вере, как и в моей собственной, поэтому он вырастет умным и будет разбираться во всех тонкостях… Да, я могу дать Ноксу такое обещание.

Стало быть, Джон Нокс. Я должна выдержать еще одну схватку с ним и убедить его».

Джон Нокс выглянул в окно. Что там за беспорядок? Улица была запружена людьми, и кто-то вскинул руку, как будто собираясь бросить камень в его окно. Хулиганы! В последнее время они во множестве бродили по улицам Эдинбурга, вопя, буйствуя и круша все на своем пути. Он не сомневался, что причиной было тлетворное влияние королевы и грязных папистов, которых она привезла с собой – или, точнее, возродила из небытия. Скрытые паписты вылезли на свет Божий, как трава на сухом лугу после дождя.

Если она выйдет замуж за этого английского паписта, лорда Дарнли, положение только ухудшится. «Поэтому я обязан всеми силами противиться этому, – подумал он. – Беду еще можно предотвратить».

Человек опустил руку, так и не бросив камень. Его спутник осадил хулигана, и теперь они уходили прочь. Нокс вздохнул. По крайней мере, это уберело его от лишних хлопот по замене разбитых стекол. Любое время, потраченное на такие мелочи, пусть даже необходимые, отрывало его от действительно важных вещей.

– Джон, ты идешь в постель? – тихо позвал нежный голос из спальни. Нокс услышал его несмотря на уличный шум и выкрики гуляк, как гончая может различить голос своего хозяина среди тысячи других.

Маргарет, его новая жена. Он ухватился за железные оконные задвижки, как будто это могло укрепить его и успокоить его сердце, гулко застучавшее при звуке ее голоса.

Он любил Марджори, мать его сыновей, и несколько недель горько оплакивал ее смерть. Бог прибрал к себе его подругу, и были моменты, когда он завидовал этой божественной привилегии и даже самой Марджори, восседавшей у ног Иисуса в вечном блаженстве. Его начинали одолевать мятежные плотские мысли: «Я нуждался в ней больше, чем Ты. Почему Ты забрал ее? У Тебя их так много, а у меня только одна».

И последняя кощунственная мысль: Бог похож на богатого правителя, которого Натан описал Давиду; он потребовал у бедняка, имевшего лишь одну овцу, отдать его для своего пиршества, хотя сам владел огромными стадами. В конце концов, после долгих молитв и рыданий, он смог вверить ее на попечение Господа. Бог дал, Бог взял; да будет благословенно Его имя.

Когда он наконец подчинился воле Господа, в его жизнь вошла Маргарет.

Маргарет Стюарт, дочь лорда Охилтри, одного из стойких защитников реформатской веры. Она имела королевскую кровь, будучи одним из потомков Якова II, и при обычном положении вещей была бы недосягаема для него, сына обычного торговца из Хаддингтона. Но сказано: «Нет ни мужчины, ни женщины, ибо все мы – одна плоть в Иисусе Христе». Поэтому мужчина скромного происхождения и дочь дворянина могли сочетаться браком с благословения новой церкви.

Маргарет хотела этого и больше стремилась к этому браку, чем он сам.

«Я хотел снова стать холостяком, но у Господа были другие планы», – подумал он.

– Джон! – Ее голос стал более настойчивым.

– Иду, – ответил Нокс. Он отвернулся от окна, прошел через темную комнату и начал подниматься по узкой лестнице.

Ноги как будто не хотели слушаться его… Почему? Неужели ему не хватит сил на то, что от него требуется по праву законного супруга? Или ему ненавистно пробуждение той, другой стороны его существа, которую нельзя усмирить никакой духовной силой?

Он прошел по узкому коридору в спальню с большой двойной кроватью. Маргарет лежала в постели, натянув одеяло до подбородка.

– Наконец-то, – сказала она.

Нокс снял свой рабочий дублет из темно-коричневой кожи и опустился на табурет, чтобы снять башмаки и рейтузы. Он пытался думать о том, как устал после долгого дня, но в нижней части его туловища уже появилось приятное покалывание. Он специально снимал каждый башмак с большой натугой, словно подчеркивая свою усталость. Башмаки тяжело свалились на голый деревянный пол.

Нокс подошел к сундуку и достал льняную ночную рубашку из грубой ткани. Надев ее через голову, он почти обрадовался шершавому прикосновению.

Больше нельзя откладывать. Он медленно подошел к кровати и решительным движением откинул покрывало. Со стороны это движение выглядело более убедительным для него, чем для нее.

Нокс жестко вытянулся на кровати, наполовину желая того, что должно произойти между мужем и женой, и наполовину ужасаясь этому. Он схватился за край одеяла; его длинная каштановая борода аккуратно лежала сверху, словно расчесанный лошадиный хвост.

– Джон… – прошептала его жена и придвинулась к нему. Она перекатилась на бок и теперь находилась совсем рядом с ним.

Она протянула руку и осторожно погладила его волосы. Ее пальцы пробежали по коже головы, лаская ее. Он снова ощутил покалывание в паху.

Маргарет поднялась на локтях и поцеловала его. Ее губы сначала прижались к его губам, а затем заставили их разойтись в стороны. У нее был маленький влажный язык, который она просовывала ему в рот, мимо непослушных губ и сомкнутых зубов. Как всегда, сначала он хотел убрать свой язык и прекратить эти глупости. Потом что-то – только не он, этого не может быть, – заставило его язык двигаться и переплетаться с ее языком.