Кровавые розы (ЛП) - Прайор Линдси Дж. - Страница 44

Поцелуй, который показал ей нечто большее, точно такое же, что она увидела в том, как он притянул её к себе на террасе. В том, как он провёл мечом по её телу в темнице. Как он прижимал её к креслу с откидной спинкой в этой самой комнате. Калеб был способен на что-то ещё, кроме жестокости. И если он был способен на такого рода страсть, смешанную с чувствительностью, то он был ещё более смертоносен. Смертоносен, по крайней мере, для её сердца.

В глубине души она была дурой, что не продолжала бороться. Но ей надоело бороться. Шприц лежал слишком далеко, чтобы она могла дотянуться до него, и даже если бы она могла, она не смогла бы вонзить его глубоко в вампира, который теперь снова пробивался внутрь неё, как и не смогла бы вогнать кол в его сердце.

Потому что он мог бы так легко продолжать в том же духе, и теперь она это осознавала. Он мог бы оставить эту жгучую слезу на её лице и продолжать толкаться в неё до тех пор, пока боль не стала бы невыносимой, пока она не смогла бы больше терпеть.

И из того немногого, что она знала о нём, она знала, что он остановился, обеспокоившись. Она почувствовала это по тому, как он перевернул её — не из нетерпения или садистского развлечения. Она поняла это по тому, как задумчиво он оценивал её взгляд. Казалось, он был почти сбит с толку её слезами — той неразберихой, которая их спровоцировала.

И что-то в ней не хотело ничего из этого — ничего, что добавило бы ему и без того опьяняющей привлекательности. Она могла не обращать внимания на его привлекательную внешность, чтобы разглядеть за ней жестокое сердце, но сердце, в равной степени способное на привязанность, было токсичным сочетанием. Жестокий, целеустремленный, властный Калеб был достаточно соблазнителен с этими шокирующими зелёными глазами и чарующей улыбкой, но нежный, внимательный и чувственный Калеб был ещё более опасен.

Он был токсичным. Самый худший вид токсинов.

— Я ненавижу тебя, — прошептала она ему в губы, когда он прервал их поцелуй.

— Нет, это не так, — прошептал он в ответ.

Он положил её руки по обе стороны от себя и скользнул вниз по её телу. Его рот заблуждал вниз по её декольте, вниз по животу. Он задрал её платье и нашёл её лоно.

Она задержала дыхание, её ногти впились в одеяло, когда его прохладный язык медленно и уговаривающе скользнул внутрь неё, ослабляя пульсацию, боль, которая уже была на грани освобождения.

Он крепко сжал её бедра, зафиксировав в нужном положении, когда она инстинктивно выгнула спину, приглашая его проникнуть глубже, исследовать дальше. Его язык был мучительно дразнящим и целеустремленным по сравнению с натиском его предыдущих толчков. Это была всецелая сосредоточенность на доставлении удовольствия только ей, и это было почти невыносимо.

Она отвернулась, ощущения были слишком сильными, боль в животе, прилив крови, покалывание под его настойчивостью вызывали у неё головокружение и дезориентацию.

Лейла крепко зажмурилась. Он лизал и исследовал её, и она попыталась расслабиться, когда его язык надавил на её клитор, обхватив его. Затем он скользнул внутрь неё, подталкивая к приближающейся кульминации, весь её разум отключился, тело поддалось ощущениям, потеряв все свои запреты.

И по мере того, как его голод усиливался; по мере того, как он беззастенчиво поглощал её, не сдерживаясь, она глубоко прикусила нижнюю губу, ещё сильнее прижалась к нему, оргазм, который накатывал на неё, был единственным, на чём она могла сосредоточиться.

Экстаз извергся, яростно запульсировав по её телу, и она вцепилась в простыни. Почувствовав, как он отстраняется, она захотела протянуть к нему руку. Но он мгновенно снова оказался на ней, внутри неё. На этот раз всё было медленнее, более контролируемо, как будто требовалось совсем немного, чтобы довести его до собственной кульминации.

Она позволила ему взять её руки в свои, позволила переплести их пальцы, когда он опустил голову к её шее.

И когда она снова закрыла глаза, то взмолилась, чтобы он не укусил, чтобы он не поддался искушению.

Мысль о его потере была слишком мучительной.

И когда она почувствовала, как её пронзил ещё один оргазм, она глубоко вонзила ногти в его руку.

Она падала. Она знала, что падает. Потому что даже если бы она смогла добраться до шприца, она знала, что не воспользовалась бы им. Не тогда. Не тут. Не тогда, когда она была убеждена, что для него это было нечто большее, чем просто секс. Последние несколько мгновений поколебали её решимость.

И когда она почувствовала, как он кончил в неё, услышала его приглушенное рычание у своего горла, она поняла, что ему было трудно не укусить. Смертельная борьба.

Теперь он должен был осознать это. Она доказала достаточно.

Ему придётся отпустить её.

Но впервые в жизни она не хотела, чтобы он отпустил.

И это было всё, о чём она могла думать, когда он мягко отстранился и лёг на спину рядом с ней, устроившись между ней и подушками.

Она отвернулась от него и легла лицом к двери, каким-то образом оберегая своё сердце, избегая близости, которая могла бы ещё больше усилить то, что она чувствовала. Потому что она что-то почувствовала. Что-то глубокое, что-то неоспоримое, что-то непростительное.

Она почувствовала, что впадает в панику от необходимости признать это. Что-то происходило, и это не имело отношения к серрин. Что-то, чего она не чувствовала уже очень давно — если вообще когда-нибудь по-настоящему чувствовала. Какие бы чувства ни бурлили внутри неё, они были более грубыми, живыми и интенсивными, чем она когда-либо испытывала.

Но она не могла их почувствовать — она не позволяла себе их чувствовать. Потому что, если бы она это сделала, риск её пребывания там, только возрос бы. Если она собирается влюбиться в него, последствия могут быть ужасными.

Он должен был отпустить её. Она не могла сказать ему почему, но он должен был это сделать.

И это было последнее, о чём она могла подумать, когда сон, наконец, поглотил её, сон, который пришёл слишком легко, учитывая, что позади неё лежал вампир.

Вампир, который на этот раз решил не покидать её.

Вампир, рядом с которым она необъяснимо чувствовала себя в безопасности.

❄ ❄ ❄

Лейла быстро погрузилась в сон. Она спала почти беззвучно, её тело расслабилось рядом с ним. Она боролась со сном, но, в конце концов, усталость победила. Она слишком многое пережила за последние несколько часов, чтобы этого не произошло.

Он никогда не видел, чтобы серрин ослабляла бдительность. Не таким образом. Но ведь у него никогда не было серрин в постели. Он никогда не заботился о том, что человек чувствует во время секса, сколько боли он им причиняет или, что более важно, получают ли они одинаковое удовольствие.

И он был чертовски уверен, что никогда никого так не целовал.

Всё в ней было таким же непринуждённым, как и этот поцелуй — поцелуй, который был изысканно мягким, маняще нерешительным; губы, которые дрожали в предвкушении. Эти губы, которые отвечали взаимностью не с вожделением, а с чем-то большим.

Бесчисленные эмоции могли быть замаскированы сексуальным актом, но поцелуй — самый интимный и страстный из обменов, — ничего не скрывал. И Лейла целовала не так, как другие серрины — те немногие серрины, которые осмелились бы позволить себе такой уровень контакта со своей добычей. Лейла целовала так, словно испытывала какие-то чувства к последнему вампиру, к которому она должна была что-то чувствовать. Потому что она что-то почувствовала.

Точно так же, как и он сам.

Он почти ощутил, каково это — снова быть самим собой, до появления серрин, которая направила его на путь разрушения. Столько пережитого с тех пор оставило в нём пустоту, но с Лейлой ничто не казалось пустым.

Даже с Фейнит он никогда не чувствовал этого так сильно.

Фейнит только пробудила в нём тьму. Фейнит видела его боль от потери Сета и наслаждалась ею, подпитывалась ею, поощряла её рост, пока он не превратился ни в что иное, как в оболочку. Оболочка, в которую Лейла вдохнула жизнь. Лейла, с её честными эмоциями и убеждениями, у которой были все возможности стать тем, кого он ненавидел, но отказалась. Лейла, которая заинтриговала и взволновала его и заставила усомниться в том, кем он стал, заставила его внутренности сжаться при мысли о том, что он делал в своём прошлом.