Кровавые розы (ЛП) - Прайор Линдси Дж. - Страница 74

Потому что, как бы сильно он ни старался, как бы сильно ни хотел, он никогда не сможет доверять Лейле. Её преданность своему виду будет на первом месте, её преданность своей семье — на втором, а он будет в самом низу списка.

Прошло меньше сорока восьми часов с тех пор, как она лежала в его темнице, дрожа и плача, вырванная из сердца всего, что она знала. Эти глубокие, завораживающие глаза смотрели на него со страхом, презрением и замешательством, но ни разу с безысходностью. Среди всего этого всегда был этот проблеск борьбы.

И эта борьба всегда будет с ней. Этот инстинкт самосохранения, который процветал в ней.

Инстинкт самосохранения, который подпитывался тем фактом, что она тоже ему не доверяла. Она никогда ему не доверится. Не в полной мере. Сомнение всегда будет существовать. Отчуждение. И они могли сгладить это на некоторое время, но оно бы гноилось, росло и поглощало их. А отношения — ничто без доверия. Не те отношения, в которых он нуждался. Которых он жаждал.

Он был прав насчет её преданности своему происхождению. И её целью было остановить восстание вампиров. Остановить Трайяна. И это всё, чем она когда-либо будет заниматься. Она никогда не выходила за рамки своей собственной доктрины, своих собственных инстинктов.

Их союз был обречён, и Калеб только мучил их обоих, оттягивая принятие своего решения. Самое меньшее, он мог взять её наедине и с достоинством, а не с Фейнит или кем-то из Высшего Ордена, господствующими над ними.

И он должен был держаться за этот план. Он принял решение и будет придерживаться его. Он не мог тратить время на безнадёжные обещания будущего, которого он не заслужил.

Через десять лет, даже через пять лет она ничего не будет значить.

Коротко выдохнув, он отошёл от стены и направился к бару. Он взял себе виски и пачку сигарет и направился на террасу. Сел на стол, закинул ноги на сиденье, зажал сигарету между губами и прикурил, прикрывая её ладонью.

Он оглядел район. Лёгкий ветерок теребил его волосы, знакомые звуки и запахи того, что было его домом более восьмидесяти лет, приближались к нему. Они служили напоминанием о внешней реальности, о его доме и его виде. Вид, брошенный на задворки общества недоверчивыми людьми, посчитавшими, что они имеют приоритет. Вид, который понятия не имел, что балансирует на грани того, чтобы потребовать всё назад. Претендуя на то, что принадлежит им по праву.

И всё это во имя того, чтобы он высосал жизнь из какой-то серрин. Потому что именно такой он должен был её видеть — некая серрин. Серрин, на которую он имел право претендовать.

Он жертвовал своими мечтами не меньше, чем Лейлой.

И теперь он покончил с этим.

❄ ❄ ❄

Лейла не была уверена, как долго она просидела на полу в душе, но сморщенная кожа на пальцах говорила о том, что шок прошёл не сразу.

Изменения могли произойти только в тот один раз — на кровати, после того как он выхватил у неё шприц. Тогда что-то изменилось.

Она схватилась за голову.

Или когда они занимались сексом до того, как он укусил её.

Но нет — в этом не было никакого смысла. Конечно, он бы знал. Но он никогда по-настоящему не проверял её на серринность, только на то, был ли у него иммунитет. И это будет правдой независимо от того, была ли она серрин или нет.

Тошнота подступила к горлу. Она должна была знать, не заподозрил ли он чего-нибудь. Она не могла сидеть и ничего не делать.

Она заставила себя подняться на ноги и вышла из душа. Стянула с себя промокшее платье, схватила полотенце и прошла в его спальню.

Калеба в ней не было, но вместо него на столе лежал кремовый пеньюар.

Она сжала прохладный шёлк в руке, глядя на приоткрытую дверь.

Неудержимый огонёк надежды всё ещё горел внутри неё: быть может, он ушёл, потому что ему нужно было подумать. Потому что ему нужно было поразмыслить. Потому что он колебался.

Она бросила влажное полотенце на пол и накинула пеньюар. Шёлк легко скользнул по её телу.

Она могла бы рассказать ему о своих чувствах. Если она не сделала это достаточно очевидным в душе, она могла бы посмотреть ему в глаза и сказать об этом. Это могло бы изменить всё.

Это могло бы изменить его мнение.

Но она знала, что только обманывает себя. Возможно, её сердце и было обманчиво к себе подобным, но его сердце было совсем не таким. Даже если бы ему было не всё равно, Калеб не сводил глаз с цели. Калеб всегда был нацелен на достижение цели.

И если он знал об этом секрете столько же, сколько, казалось, знал всё остальное, и она призналась в этом, то она скармливала ему его победу и подавала ему своих сестёр на блюдечке.

На свинцовых ногах она вышла из спальни, пересекла библиотеку и спустилась в гостиную.

Балконные двери были открыты, и пустота гостиной точно подсказала ей, где он находится.

Она нашла его сидящим на круглом столе, рядом с ним стоял стакан виски, и он выпускал ровную струю дыма в ночной воздух. Знак, который, как она теперь знала, означал, что Калеб пребывал в задумчивости, это был податливый Калеб. Что-то, что, как она знала, ей нужно было использовать по максимуму.

Он оторвал глаза от городского пейзажа и оглянулся на неё. Он быстро окинул её взглядом, намёк на улыбку, мелькнувший в его глазах и на губах, сказал ей, что он одобряет то, что видит.

И что-то внутри неё растаяло.

— Тебе идёт, — заметил он.

— Ты сам его выбрал.

— Я сделал правильный выбор, — он выдавил мимолетную улыбку, и тепло разлилось по ней в ответ. — Мне нравится быть уверенным, что тебе негде что-либо спрятать.

— Всегда в обороне.

Он стряхнул пепел на пол и снова поднес сигарету к губам.

— Только посмотрите, ты удивлена?

Когда снова переключился на вид города, она с тревогой замерла на пороге. Создавалась впечатление, что он не знал. Он не смотрел на неё как-то иначе.

Она знала, что ей не следовало ничего говорить. Её гордость умоляла её не делать этого. Но он ушёл, и ей нужно было знать почему.

Она обхватила себя руками — отчасти от ветра, отчасти для того, чтобы защититься от предстоящего эмоционального воздействия, ведь, судя по тому, что она чувствовала тогда, она не была уверена, что могла точно определить причину. Но она должна была знать, изменилось ли что-то в Калебе Дехейне. Он пытался доказать, кто она такая, а получилось всё наоборот, если то, что он сказал в кровати, было правдой.

Это был тот самый Калеб, в которого она влюбилась. Это был тот Калеб, который мог оправдать её чувства, её желание дать ему последний шанс.

Дать им обоим последний шанс.

— Почему ты ушёл? — спросила она.

Секунды шли, пока он выдыхал очередную струю дыма.

— Потому что ты хотела чего-то, чего я не был готов тебе дать.

— Ты уже давал это раньше. Я знаю, что случилось прошлой ночью на постели.

Он посмотрел на неё, его взгляд был непроницаем.

— И что случилось, Лейла?

Кровь застучала в её ушах. Она балансировала на грани потенциального унижения. На отрезвляющем ночном ветру, на фоне Блэкторна, она почувствовала, что её уверенность пошатнулась.

Она сделала шаг на террасу, что-то глубоко внутри неё побуждало её упорствовать.

— Это не я притворяюсь, Калеб, а ты.

Его глаза слегка сузились.

— Это то, что тебе нужно сказать себе, чтобы оправдать то, как ты смотришь на меня прямо сейчас?

— Нет, но то, как ты на меня смотришь, и оно говорит само за себя. Учитывая, что у тебя иммунитет к серрин во мне, объясни этою

Он снова перевёл взгляд вперёд.

— Как я уже говорил, твоя неопытность приведёт тебя к крушению, Лейла.

Его холодность казалась наигранной, и именно за это ей приходилось цепляться. Вампир, которого, когда он не был скрыт тьмой, всё ещё можно было искупить.

Она сделала ещё несколько шагов по направлению к нему.

— Моя неопытность делает меня достаточно непагубной, чтобы видеть вещи такими, какие они есть. Это твой опыт загрязнил твоё восприятие; моё всегда было кристально чистым.