Сага о халруджи. Компиляция. Книги 1-8 (СИ) - Петрук Вера - Страница 444

– Я сказал, это мое место, – повторил он, на этот раз громче. – Вам придется поискать себе другую кровать. Дама поднимется сама, или ей помочь?

Кучеяр заревел, обдав Арлинга зловонием, и Регарди непроизвольно сделал шаг назад, спасая обоняние.

– Тебе, урод, жить надоело? – низко прогудел несостоявшийся любовник, по-медвежьи раскидывая руки в стороны. Очевидно, он полагал, что его солидный вес является залогом быстрой победы над зарвавшимся драганом, который хоть и был выше его на голову, носил повязку слепого, а значит, был легким и никудышным противником.

Косур Фиждан появился как раз в тот момент, когда шатающийся кучеяр собирался атаковать Арлинга. Обхватив пьяного мужчину поперек живота, Косур приподнял его над землей и бросил на циновку, словно куль с мукой. Женщина к тому времени предпочла скрыться, но Регарди слышал, как она топчется у входа. Очевидно, ей было любопытно, чем все закончится.

– Иначе его не успокоить, – объяснил Старший, и Арлинг отметил, что после подъема толстяка у него даже не сбилось дыхание. Сам виновник остался лежать там, где его бросили – на циновке Регарди. То ли отключился, то ли притворился, не желая связываться с начальством.

Арлинг, не ожидавший такого заступничества со стороны Старшего, поклонился и открыл рот, чтобы выразить благодарность, однако Косур его перебил.

– Не успел тебя перехватить у входа, – кучеяр скривился, словно проглотил песочного муравья. – Выйдем, поговорить надо.

Больше всего на свете Регарди хотелось где-нибудь уложить свое тело и забыться сном – чем дольше, тем лучше. Однако он последовал за Косуром, понимая, что это – кратчайший путь к отдыху. После затхлости барака ночной воздух бодрил и обжигал легкие ледяным дыханием, но Арлинг знал, что этой бодрости хватит ненадолго. Усталость закутывала его в бархатные одеяла сна, заставляя вспоминать, когда он в последний раз спал хотя бы несколько часов подряд. На утонувшем корабле драганов? Или еще раньше – в доме Джавада?

– Мы не хотим ссориться с человеком имана, – произнес Косур, чем сразу разбудил засыпающего Арлинга. Итак, Ларан, или Ремар Сепат постарались сделать его знаменитым. Оставалось выяснить, сколько еще людей в городе знали о связях Регарди с «главным» и о том, чем он прославился на руинах Рамсдута. Причем, чем раньше, тем лучше.

– Понимаешь, – Старший замялся, но, будучи человеком решительным, сразу перешел к делу. – Люди нервничают, что им придется спать под одной крышей с драганом. Северян в городе не любят. А ты еще и слепой к тому же. Рабочие – народ суеверный. У нас много плохих примет на этот счет. Со слепыми кров делить можно только в особых случаях.

Арлинг, который приготовился выслушать страшную и запутанную историю, сложил руки на груди и тщательно спрятал улыбку. Эти люди думали, что он испортит им жизнь, не зная, что сделать ее хуже невозможно. Коротать дни в тяжелой работе под палящим солнцем и проводить ночи на гниющих подстилках из тростника, мечтая о том, что они будут жить в самом прекрасном городе мира – Арлинг на это был неспособен.

Косур истолковал его гримасу неверно.

– Ты не подумай, что мы тебя отправим спать под открытым небом, – поспешно добавил он. – Там, за бараком, в ста салях есть палаточка, шатер. В ней раньше жил больной, из наших, на раскопках проработал три месяца, а потом его какая-то лихорадка свалила. Неделю назад помер, а палаточка осталась. Ее как раз для таких случаев поставили. Для больных и … прочих. Ты не бойся, к слепым никакая зараза не пристает. Место там хорошее, тихое. Можно сказать, тот шатер – самый край Сикта-Иата. За ним начинается пустырь. Правда, за пустырем керхи лагерем встали, но они мирные, наших не беспокоят.

Арлинга удивляло не то, что ему предлагали место умершего от неизвестной болезни больного. Поражало, что Косур не поленился перечислить преимущества «палаточки», уговаривая Арлинга так, словно у Регарди был выбор.

– О вещах не беспокойся, – поспешно добавил Косур, сочтя молчание Арлинга согласием. – Я их перенес. Ты дорогу сам найдешь или показать?

Арлинг, наконец, определился, чего ему хотелось больше всего. Нет, не спать. Сон был физической потребностью тела. Ее можно было задушить, пусть и временно, а вот зов души не замечать было трудно. Душа требовала расправы. Его личной справедливости, которая могла стать причиной тяжких недугов, по меньшей мере, трех человек. Или четырех, если добавить к ним Ремара Сепата. Всех помощников имана за исключением Альмас Арлинг ненавидел. В первую очередь, он разобрался бы с Лараном. Без убийства и тяжких физических увечий, но так, чтобы запомнил. Во вторую, с тем пьяным кучеяром, который тискал бабу на его циновке. Затем, настала бы очередь Косура. Арлинг не успел придумать, что он сделал бы с начальником барака, потому что порыв души закончился.

– Солукрай, – прошептал сам себе Регарди. Вот чему он должен был научиться в этих песках будущего – умению останавливаться.

– Что ты сказал? – переспросил Косур, нервно поглядывая в сторону барханов. Наверное, оттуда должны были появиться рабочие, возвращающиеся с раскопок, и Старший не хотел, чтобы его застали за разговором с драганом.

– Я согласен, – быстро произнес Арлинг, чувствуя, как в груди тлеет жар солукрая. Он ходил по опасному краю, и сделать ошибку было легко. Если он хотел вернуть расположение имана, ему придется контролировать не только каждый шаг, но все мысли и желания тоже. Никаких обид и ничего личного. Эти люди не имели значения. Только солукрай, который, несмотря на все его старания, не желал засыпать, разжигая в нем пламя гордости и ненависти.

– Вот и отлично, – обрадовался Косур. – В семь утра подходи к бараку. Отправляемся вместе, одним отрядом. Кто опаздывает, тех штрафуем или лишаем обеда. Такие порядки.

На том и расстались.

Арлинг нашел палатку примерно в двух сотнях салей от барака рабочих. Отсюда почти не было слышно голоса Сикта-Иата, зато отчетливо раздавались звуки керхского лагеря, который оказался ближе, чем он полагал. Керхи были известными любителями ночных посиделок у костра с заунывными песнями стариков или ритмичными плясками молодых, но Арлинг не был против их соседства. После знакомства с бараком рабочих оно казалось даже приятным.

Как и догадывался Арлинг, палатка оказалась керхской. Очевидно, Косур или кто-то из начальства выменял ее у кочевников, когда рабочие стали болеть, а местные лекари оказались бессильны. Подобная забота вызывала вопросы. Ведь Косур мог просто выгнать больного рабочего из барака на улицу и поискать себе нового – здорового. Или местные законы запрещали так поступать? Намек на то, что новый мир станет лучше прежнего? Или просто знаки, которые каждый истолковывал по-своему?

Чем бы там ни руководствовался Косур, но палатку он выбрал хорошую. Арлинг прожил с керхами не одну неделю и в жилищах кочевников разбирался. Вопреки его ожиданиям от шатра даже не пахло человеческими испарениями. Или рабочий умирал как-то особенно, или пустынное солнце выжгло все, уничтожив любой намек на запах людей.

Откинув полог, Регарди быстро изучил шатер, который должен был стать ему кровом на время нового испытания. По-другому свое будущее занятие в Сикта-Иате он назвать не мог. Шатер держался на деревянных шестах и кольях, врытых в песок. Сшитые кошмы из немытой козьей шкуры, покрывающие палатку, сохраняли внутри тепло и защищали от дождя и ветра. Как-то Аршак объяснил Арлингу, что именно немытые шкуры животных делали жилище кочевника прочным и непроницаемым – из-за естественного жира, запах которого не могло уничтожить даже солнце. Прямоугольное полотно шатра было растянуто на шестах так, что тыльная сторона, обращенная к ветру, могла опускаться на землю. С этой стороны в песке были закреплены маленькие колышки, способные выдержать напор стихии. Другая сторона шатра была открыта. Вероятно, это и помогло избавить палатку от неприятных запахов после смерти больного человека.

Внутри, в центре, находилось углубление, обложенное камнями – очаг. Рядом были аккуратно сложены чайник, котелок и бурдюк для воды. Их находка была большой удачей. Кучеяры, выносившие тело умершего, оставили их из-за суеверий, Арлингу же брезговать не приходилось. Он с удивлением отметил, что шатер вызывает в нем какие-то незнакомые чувства. В бараке рабочих Регарди улегся бы спать, заставив себя забыть, где он и что будет делать завтра. Однако оказавшись в палатке, Арлинг неожиданно ощутил себя хозяином. Пусть и на время, но шатер должен был стать ему не только кровов, но домом. Пристанищем, где он сможет быть самим собой, местом, где его никто не осудит и не пристыдит за ошибки.