Сага о халруджи. Компиляция. Книги 1-8 (СИ) - Петрук Вера - Страница 503

Дэйра вдруг осознала, что держит в руках пустой бокал с вином – она и не заметила, как снова начала пить. Пьяные мысли, особенно про брата короля, нужно было немедленно изгнать из головы. К тому же ей стало настолько жарко, что она готова была опрокинуть на себя кувшин морса, который одиноко возвышался рядом с букетом роз. Морс никого не интересовал по той причине, что его недавно принесли из погреба, и он был такой холодный, что один взгляд на запотевший кувшин бросал гостей в озноб. Зато Дэйре он подходил идеально. Схватив сосуд, она прижала его ледяной бок к своему и, держась ближе к стенкам – впрочем, это было лишнее, так как все смотрели на Лорна, а не на пьяную дочь Зорта, – покралась к балконной двери, откуда веяло желанной прохладой.

Снаружи никого не было. Гости держались от сквозняков подальше, а дверь на балкон обходили далеко стороной. Какой-то расторопный слуга попытался было вынести за Дэйрой жаровню, но она отослала его с раскаленной треногой прочь – не хватало еще, чтоб человеческий огонь портил звездный небосклон.

Ночь встретила ее бодрящим осенним воздухом, ясными огнями звезд и отдаленным пересвистом птиц в Вырьем Лесу. Странные то были птицы. Как-то Дэйра спросила Стэрна, кто может так печально и красиво петь, на что охотник ответил, что ничего не слышал, а на все дальнейшие расспросы только злился. И Поппи их не слышала, и брат, специально разбуженный ею ночью – тоже. Но птицы были. Они то кричали, то плакали, то заливались соловьиным звоном, то начинали тянуть протяжные, долгие звуки, от которых неприятно щекотало в животе, и на душе становилось тоскливо. То были нечеловеческие голоса, совсем не похожие на те, что иногда слышались ей повсюду, поэтому Дэйра решила, что в Вырьем Лесу живут диковинные ночные птицы, и по какой-то причине только она их слышит. В отличие от других птиц, которых держали для увеселения в замке – попугаев, канареек, соловьев, пение этих пернатых доставляло ей истинное удовольствие.

Сегодня концерт из Вырьего Леса особенно щемил сердце, и пьяная Дэйра растрогалась до слез. Ей все было душно, и она отстегнула воротник, скрывающий декольте. Кружева полетели с балкона – там им и место. Все-таки несправедливые законы были в Сангассии. Вышедшая замуж пятнадцатилетняя вабарка могла сколько угодно оголять грудь, а вот ей, двадцатишестилетней девице без мужа подобные фокусы были запрещены.

А, к дьяволу всех, она в любом случае возвращаться к пирующим не собирается, кто ее здесь, на балконе, увидит. Подождет немного и отправится за своим дневником к Лорну в покои. Отхлебнув морса прямо из кувшина, Дэйра перегнулась через перила, разглядывая чернеющие ветви акации. Дерево уже приготовилось к зиме, сбросив листву и покрывшись толстой корой, которая должна была помочь пережить январские холода. Шансы были, но небольшие – каждую зиму сад вымерзал, и садовникам приходилось закупать новые деревья из южных краев с менее суровым климатом. Вот бы так и с людьми было. После зимы пустели не только сады, но и деревни, и города. С каждым годом зимы становились все тяжелее, не делая различий между знатью и простолюдинами.

Ее оголенных плеч коснулись горячие пальцы, и Дэйра вскрикнула, задев кувшин с морсом, который беззвучно полетел в заросли акации, где и канул – также безмолвно.

– Не стоит маркизе рисковать здоровьем на таком холоде, – произнес граф Георг Эстрел, накидывая на нее меховой плащ. – Какая вы хитрая! Думали, никто вас здесь не найдет?

– Я не пряталась, – сказала Дэйра первое, что пришло в голову, и остро жалея, что на балконе больше никого не было. Плохо, что она не услышала его шаги. Георг был сильно навеселе, а тяжелый запах кульджитской водки предупреждал и настораживал. Синие глаза вабара глядели смело – такой взгляд не обещал ничего хорошего.

– Спасибо, – вежливо произнесла она, обливаясь потом под тяжелым плащом. – Вы правы, милорд, давайте вернемся в трапезную.

– Лукавите, – улыбнулся Георг. – У вас даже губы не посинели, я за вами наблюдал. Вы здесь уже полчаса стоите. Что вы там увидели? – он перегнулся вниз, разглядывая темнеющие кусты. – Вы так внимательно туда смотрели, что я решил, будто вы обронили колечко. Или сережку.

Его пальцы скользнули по ее щеке и погладили мочку уха, где никаких проколов не было. Рука графа слегка дрожала, а лицо было напряжено так, словно он делал над собой большое усилие.

– Я не ношу серьги, но за заботу спасибо, – ответила Дэйра, отодвигаясь от нежелательного собеседника. – Вам не нравятся танцы? А мне показалось, вы веселились.

– Оставим любезности, они не подходят ни вам, ни этому месту, ни этой ночи, – Георг все-таки припер ее к перилам. – Вам говорили, что вы красивы? И даже шрамы вас не портят, наоборот, придают очарование, наполняют загадкой, которую хочется разгадать… немедленно.

Дэйра лихорадочно соображала, что делать, но пьяная голова думать не желала. Граф явно с ней флиртовал, что было неожиданно и непонятно. С другой стороны, самой Дэйре еще недавно как раз именно подобной забавы и хотелось. И да – Георг был чертовски хорош собой. С третьей стороны, пьяный друг Амрэля Лорна был совсем не подходящей кандидатурой для флирта. Она знала достаточно примеров, когда подобные увеселения заканчивались для провинциальных дам весьма печально. Свое место в мире она знала. С вабарами из Майбрака вообще лучше было не связываться. Закричать? Слугу позвать? Сказать, что ей плохо?

– А я ведь пришел поздравить вас с днем рождения, – граф Эстрел изящным движением достал из кармана бархатную коробочку. – Говорят, вы без ума от цветов. Если это правда, мой подарок вы оцените.

Дэйра мысленно закатила глаза, прибавляя к тысяче своих украшений тысяча первое. Ну, и что ей с этим вабаром потом делать? Ни танцевать, ни флиртовать давно не хотелось, но судьба выполняла желания с опозданием, поэтому пришлось подстраиваться и изобретать на ходу.

– Не стоило, – вымученно улыбнулась она, но глядя на Эстрела, поняла, что вежливыми фразами не обойтись – придётся открывать коробку.

Алый цветок с Синей Горы глянул на нее хищно и затравленно – еще бы, ведь его бесстыжая голова алела внутри стеклянного шара, являя собой шедевр стеклодувного искусства. Мастер поместил цветок в стеклянную оболочку, оставив снаружи стебель и тонкие лепестки. Дэйру пробрало. Жар отступил, сменившись морозным холодом. Она прижала руки к груди, стараясь унять бьющееся сердце. Затянула покрепче тесемки плаща – ночь-то и, правда, ледяная.

Первым желанием было выбросить цветок вслед за кувшином с морсом – в темноту, подальше от себя, но Дэйра уже понимала, что никогда не сможет этого сделать. Вцепившись в стебель цветка, она поднесла его к лицу, жадно втягивая аромат, который не мог пробиться сквозь стеклянный плен, но который поселился в ее голове еще на вершине Синей и теперь отчетливо вспомнился – до мельчайших ноток. Куда там розам с их нежными лепестками. Они были бесспорными королевами сада, но алый цветок был богом.

Дэйра очнулась, когда пальцы Эстрела коснулись ее подбородка, заставляя приподнять голову. От цветка она оторвалась с трудом.

– Вижу, подарок пришелся вам по душе, – улыбнулся Георг, слегка стуча зубами от холода. – Не хотите ли сказать мне спасибо?

Дэйра знала, о чем он. Читала в его насмешливых глазах – пьяных, глупых. Что-то за ними пряталось, только она пока не разгадала, что именно.

– Где вы его взяли? – спросила она, но спохватившись, поправилась: не стоило показывать, что она встречала цветок раньше. Ведь с ним была связана смерть, по крайней мере, одного человека.

– Цветок нашли на вершине Синей Горы, – сказал Георг. Стояли они слишком близко даже для хороших знакомых – а ими они не являлись. – Эти цветы не имеют названия, потому что их нет в Королевском перечне растений Сангассии. Либо природа создала их недавно, либо тщательно прятала от людей с седых времен.

– Не думала, что вы интересуетесь ботаникой, – осторожно произнесла Дэйра, испытывая большое искушение разбить стеклянный шар вокруг цветка, возможно, даже об голову Эстрела. Его сердце колотилось, как пойманный в силки кролик, и этот звук, казавшийся ей грохотом, никак не совпадал с уверенными манерами самца-победителя, которого старался разыгрывать перед ней Георг.