Сага о халруджи. Компиляция. Книги 1-8 (СИ) - Петрук Вера - Страница 599

– Не ходи туда, Дэйра, – вдруг вспылил Нильс. – Ты хочешь отомстить Лорну, но это глупо. Риск слишком велик.

– А какое тебе дело? – тоже не выдержала и перешла на повышенный тон Дэйра. – Отправляйся коротать ночь к Марианне или еще к какой симпатичной девице и не мешай мне. После того как найдем хранилище, наши пути разойдутся, и ты меня больше никогда не увидишь. Поэтому не смей судить, глупо я поступаю или нет.

Она развернулась и, накинув на голову капюшон, стремительно ворвалась в затхлый коридор потайного прохода. Острое зрение выхватило из темноты клочки паутины, порванной головами Нильса и Марианны, влажную каменную кладку, толстых личинок, забившихся в трещины, и пару крыс, с любопытством глазеющих на нее из стенной расселины.

– Дэйра, стой, подожди, – во мрак коридора врезалось световое пятно, отбрасываемое свечой в руке Нильса. Он быстро догнал ее, но касаться снова не стал. Его рука зависла над ее головой, словно он хотел поправить капюшон и погладить ее по плечу, но в последний момент передумал. Возможно, Нильс знал, что делал. Белых Господ лучше было не трогать.

– Я пойду, – хрипло произнес он, не глядя ей в глаза. – Пойду с тобой в храм Ганзуры.

– Почему? – спросила она и наклонила голову, перехватывая его взгляд.

– Не хочу, чтобы ты проводила эту ночь с другим мужчиной.

Он врал. В его голосе сквозили неискренность, и кое-что еще. Это «еще» владело им с того момента, как он зашел в комнату, но если в присутствии другого человека – Марианны, Нильс еще справлялся с собой, то наедине с Дэйрой в темном коридоре хорошо подавляемое чувство глубинного страха выползло наружу. Очевидно, ему стоило больших усилий сказать «да». И если движущей силой, способной заставить его преодолеть страх, была не любовь, то оставалось только гадать, что за страшная тайна скрывалась за его поступком.

Дэйра ничего не ответила и, развернувшись, побрела в темноте.

***

Последний храм Ганзуры расположился в гротах Седьмого утеса Майбрака, выступающего далеко в море. Давно минула полночь, но до рассвета было еще далеко. Полная луна нежно улыбалась, серебря и волнуя воду. Коней пришлось оставить у подножья рядом с другими лошадьми, которых за дополнительную плату охраняли жрицы Ганзуры. Среди них Дэйра не заметила ни одной молодой.

Стареющие, с распущенными волосами, украшенными проседью и белыми лентами, в свободных теплых платьях, скрывающих располневшие фигуры, женщины производили неоднозначное впечатление. С одной стороны, они напоминали ей вечно обкурившуюся журависом Ирэн, а с другой – серьезные глаза жриц не вызывали желания расслабиться в их присутствии. Постоянно улыбаясь, женщины ласково приветствовали прибывших и указывали дорогу – тропинку, вившуюся вверх по утесу. Чтобы спуститься в подземелье, нужно было подняться на вершину. Дорогу украшали те же белые ленты, что и волосы прислужниц. Они были обмотаны на голых ветвях акаций и багульника, густо облепивших тропинку. Вдоль дорожки были расставлены красные свечи в стеклянных колпаках, указывавшие дорогу и напоминавшие о жертве, которую каждый пришедший должен был отдать Ганзуре.

Ночь была на удивление теплой. Сначала Дэйра решила, что она привычно не чувствовала мороза, но, глянув на Нильса, и поднимающуюся впереди парочку, увидела, что люди буквально обливались потом. И не от усилий, а от жаркого настырного ветра, который дул с моря. Еще одна странность бросилась в глаза и осталась навсегда запечатленной в памяти. Всю акваторию Майбрака давно покрывал лед, но бухта Седьмого утеса была чистой. Темно-синяя вода плескалась в ночи, не потревоженная ни зимой, ни ее морозом.

Нильс оглянулся и подбадривающе улыбнулся. Она кивнула в ответ. Они не разговаривали с тех пор, как покинули замок. Нильс был прирожденным шпионом и провел ее сквозь охрану, даже ни разу нигде не задержавшись. Никогда он не казался ей прекраснее, и Дэйра много раз пожалела, что позвала его с собой. Чувство беды неотвратимо преследовало ее, оно шептало голосом дьявола, предупреждая, что смерть человека, которого полюбила Белая Госпожа, неизбежна.

Свечи привели их на вершину нескоро. Путники вынуждены были долго петлять, блуждая в колючих зарослях, пока тропинка не выводила на каменную площадку, утыкающуюся, казалось, в саму луну. С самой высокой точки утеса диск светила выглядел необъятным и готовым растворить в себе любого, дерзнувшего подойти ближе.

Жаркий ветер усилился, заставляя забыть о том, что внизу лютует зима и лежат сугробы. Он пах свежими цветами и тонкими благовониями, однако Дэйра уловила тщательно спрятанную нотку журависа. Ганзуре служили люди, а им, в свою очередь, служил дурман.

– Нам туда, – тронул ее за руку Нильс, потому что Дэйра направилась совсем в другую сторону. На вершине тропинка разветвлялась. Перепутать правильное направление было невозможно. Несмотря на то что дорог было две, горящие свечи обрамляли только одну из них – ту, что вела к пещере, украшенной венками из цветов и лампадками с горящим ароматическим маслом. Должно быть их благоухание было слышно и в самом Майбраке, который с вершины казался замершем в засаде пауком, раскинувшим лапы. Тысяча огней были похожи на паучьи глаза, а ноги насекомого напоминали дороги, протянувшегося от королевского замка ко всем сторонам света.

Дэйра знала, куда нужно идти, но не выдержала искушения, потому что в луне отражалось ее лицо. Те же витые шрамы на лбу, странные глаза, прямой, доставшийся от герцога нос, и полные губы, в которых угадывалась Ингара. Дэйра пересекла каменную площадку и остановилось на краю утеса, впервые собой любуясь. Протянув руку, она погладила гладкую, молочно-белую кожу лунного отражения и вдруг ощутила, как под капюшоном, скрывающим ее голову, что-то зашевелилось, приподнимая ткань плаща и щекоча шею. Одновременно ее позвали. Обычно голоса пели хором, этот же был, несомненно, солистом. Он мог быть, как мужским, так и женским, но красивее мелодии Дэйра не слышала. Сердце рвалось из груди, а ноги мечтали сорваться с утеса и прыгнуть в студеную воду, чтобы охладить полыхающие внутри нее чувства. Даже возвращаясь в Эйдерледж после путешествия по дальним землям, Дэйра никогда не ощущала такой сильной тоски по дому, какая накрыла ее сейчас. Одиночество, служившее крыльями многие годы, сгорело в очищающем пламени, облегчившем ей душу. Она была дома.

– Это здесь, – Дэйра оглянулась на Нильса, который замер в паре шагов от нее, не осмеливаясь приблизиться, но явно готовый прыгнуть и задержать, если прыгнет она. Что за смесь чувств бурлит в тебе человек, спросили ее глаза, пристально рассматривая своего спутника.

Она ожидала вопросов или возражений, но Нильс коротко кивнул и тяжел вздохнул, будто приблизился к самому важному моменту своей жизни. У него был такой торжественный вид, что Дэйра наверняка решила бы, что он смеется, если бы знала, что смеяться он не умел.

– Слава… – Нильс прервал себя на полуслове, а ей так хотелось узнать, какому богу он воздал бы сейчас молитву.

– Предлагаю дождаться, когда ритуал закончиться, а потом обыскать храм, – с каждым новым вздохом к нему возвращалась былая уверенность. Он даже порозовел от волнения, а ведь Нильс всегда был воплощением выдержки и спокойствия. Впрочем, возможно, ему было просто жарко. Дэйра не замечала духоты, но девушка, вскарабкавшаяся на утес следом за ними, была красной от усилий. Как и Нильс, она искренне страдала от царившей наверху жары.

– Нет, – улыбнулась Дэйра и отвернулась от своего лунного отражения. – Я пойду туда сейчас и сделаю то, зачем пришла.

– Что? – Нильс уже собирался спускаться, но ответ Дэйры застал его врасплох. –Зачем? Если ты уверена, что хранилище спрятано в гротах, утром тебе не будет страшен никакой Амрэль. Не нужно будет выходить за него замуж или что-либо еще делать по указке Лорном. Ты сама сможешь ему приказать, все, что угодно.

Дэйра кивнула, соглашаясь. Она знала, что он ее не поймет, и чувствовала себя скверно от того, что была готова умолять его на коленях, чтобы он пошел с ней. Но Дэйра также знала, что никогда этого не сделает.