"Фантастика 2024-84". Компиляция. Книги 1-13 (СИ) - Мишин Виктор Сергеевич - Страница 399

Доложили в Центр о готовности, передали координаты, расставили камеры. Потом отъехали на сто метров, развернули «хам» мордой к танку и стали ждать. В кондиционированной прохладе это было не так уж утомительно. Болтали о девках.

Примерно через полчаса из Центра передали: готовность – сорок секунд… Экипаж «хаммера», он же полевая наземная группа обеспечения стрельбы, включил камеры. Через сорок секунд над пустыней раздался резкий щелчок, как будто невидимый ковбой щелкнул бичом. Афганец, что сидел на камне, упал с него, окутался облачком каменной пыли. Бич щелкнул второй раз – танк вздрогнул. После третьего щелчка башня танка раскололась, как будто внутри нее взорвался боекомплект. С башни сорвало крышку люка.

Подъехали, осмотрели. Афганца, что сидел на камне, издырявило – мамочка моя! – как куропатку дробью. А второго – того, что сидел в танке – просто превратило в фарш. Лейтенант Кеннеди не смог сдержаться – блеванул. Капрал Муди усмехнулся: слабак, – приступил к фотографированию согласно протоколу.

Так прошло тестирование второй «звезды» «Созвездия смерти».

А шаттлы уже несли на орбиту третью и четвертую «звезду».

Из двадцати шести амнистированных с «семнадцатой» примерно половина были по масти мужики. Срока имели в основном за дурные кражонки или пьяный мордобой. Вторая половина состояла из публики другого сорта. За ними числились грабежи и разбои. Заправлял ими Миша Кулак. На такой подарок судьбы, как амнистия, Кулак даже во сне надеяться не мог, потому что срок имел огромный – четырнадцать лет, статьи тяжелые – разбой и покушение на убийство, да плюс предыдущие судимости. Отягощено гепатитом и туберкулезом. Кулак понимал, что на волю не выйдет уже никогда, подохнет на зоне и на могиле его будет только колышек с номером…. И от этого был Миша Кулак озлоблен до самого краю и лют. Он ненавидел весь мир и уже всерьез задумывался о побеге. И вдруг: пожалуйте на волю! В мир, где много сладких баб, а не лагерных петухов. Это было почти невероятно, но это произошло. В Кулаке вспыхнул азарт.

В сопровождении быков Кулак прошелся по короткому – четыре вагона – поезду. Они шли, смотрели по сторонам наглыми глазами. Выбирали, кого будут грабить. Кого насиловать… Они шли, и люди в вагонах замирали, старались сделаться незаметней. И уже было предчувствие чего-то страшного… Кулак шагал первым, он тоже выбирал женщину. И выбрал. Это была похожая на школьную учительницу женщина лет тридцати. Она ехала с мужем. Кулак сказал мужчине: сходи-ка, братан, покури в тамбуре… Мужчина побледнел, попытался что-то сказать, но Кулак схватил его за лицо рукой в наколках, выбросил в проход. Кто-то из быков ударил его ногой. Мужчина быстро, на четвереньках, побежал в сторону тамбура.

Кулак сел напротив ошеломленной женщины, развязно произнес:

– Как насчет любвишки, красивая?

Они изнасиловали – и не по одному разу – всех молодых женщин. Растерянные пассажиры, которых в полупустом поезде было мало, но все равно вдвое больше, чем бандитов, не оказали никакого сопротивления… Утолив сексуальный голод, отморозки начали грабить. В первую очередь искали деньги и выпивку. И того и другого было мало… Зато у одного из пассажиров обнаружили два ружейных обреза. Один взял себе Кулак, другой Панкрат. Панкрат был налетчик, грабил сельские заправки и магазины.

Поезд медленно тащился по Карелии, вез озверевшую стаю.

На небольшой станции недалеко от Кондопоги Кулак сказал:

– А у меня ведь тут неподалеку должник один живет… Свидетелем, сука, выступал на суде. Из-за него срок-то мотаю.

– Так надо зайти в гости, – отозвался Панкрат.

Одиннадцать зэков во главе с Кулаком сошли с поезда. Остальным приключения были не нужны – поехали дальше.

Тех, кто сошел, ждала приятная неожиданность – на станции ошивались двое полицейских. Похоже, они заглянули сюда по личной надобности и оба были нетрезвы, но судьба их от этого легче не стала. Панкрат сразу выстрелил одному из них в голову. Второй мигом поднял руки вверх. Его привязали к полицейскому УАЗику буксировочным фалом. А арсенал банды пополнился двумя пистолетами и АКСу.

От станции в поселок поехали на этом самом УАЗе и «Газели» – ее отобрали у какого-то мужика. Мужик, сам в прошлом отсидевший, бывалый, сказал: беспредел творите. Ему воткнули перо в печень: творим, брат, творим… Поехали. Привязанный полицай сначала попытался бежать за машиной, но, конечно, упал. Несколько сот метров его тащили волоком, потом фал оборвался. Останавливаться не стали: сам сдохнет.

Приехали в поселок – весело, с мигалкой. Оказалось, что «должник» Кулака давно здесь не живет – переехал. Но недалеко, в соседний поселок. Двинули туда. Когда приехали, уже начинало темнеть. Дом «должника» нашли быстро. В доме горел свет, во дворе бегала собака. Когда стали входить в калитку, собака залаяла. Панкрат сразу положил ее выстрелом из обреза.

– Эй, чувачок! – крикнул Кулак. – Открывай, гости пришли.

Около четырех часов вечера с работы неожиданно вернулся хозяин, что приютил монахов. Он работал ветеринаром, мотался по району, лечил скотину, которая еще осталась. Не раздеваясь, вошел в комнату, присел рядом с настоятелем. Вид у него был встревоженный.

– Что случилось? – спросил Михаил Андреевич.

– Случилось, отец Ми…

– Опять забыли, Владимир Петрович, – с укоризной сказал Мастер. – Мы же договорились.

– Да, конечно. Извините, Михал Андреич… В общем, в Бор – это соседний поселок – нагрянули уголовники. Похоже, амнистированные, с поезда.

– Та-ак, – протянул настоятель. – Много их?

– Сам не видел. Но люди говорят, что человек десять или поболе.

– Безобразничают?

Ветеринар выдохнул: да.

Настоятель посмотрел на Глеба. Глеб кивнул.

До поселка было километров восемь плохой дороги – пятнадцать минут езды. Погрузились в УАЗ ветеринара, поехали.

У «должника» была жена и дочь лет пятнадцати. Жена, кстати, была беременна, и уже животик обозначился. Может быть, поэтому «должник» рассчитывал, что пощадят, пожалеют… Ошибся – звери ни пощады, ни жалости не знают. А звери в человечьем облике даже получают удовольствие от собственной жестокости и власти над беспомощной жертвой… Хозяевам велели накрыть на стол – «чтоб как в лучших домах – выпивон, закусон и музон». Выпили и закусили. Потом женщинам приказали раздеться, а «должнику» – встать на колени… Жена хозяина плакала, предлагала деньги, золото.

Кулак сидел во главе стола, курил, и было ему очень по кайфу. Он даже не подозревал, что получит такой кайф от власти над людьми. Ему уже доводилось пытать жертву на квартирном разбое. Тогда он тоже был абсолютным хозяином положения. Мог убить, а мог и пощадить… Но там, в той барыжной квартире, происходило нечто иное – там он душил и жег утюгом ради того, чтобы тайники ему открыли. И на зоне ему тоже приходилось решать человеческие судьбы. Но и это было совсем не то. А здесь и сейчас все было по-другому… Если бы Кулака попросили объяснить, в чем разница, он бы, вероятно, не смог. Но интуитивно он очень хорошо ощущал разницу между «производственно мотивированным» садизмом и нынешним садизмом глумливым… Кулак осмотрелся – братва уже образовала «клубы по интересам»: кто-то пил, кто-то жрал, а кто-то выгребал барахло из шкафов. Панкрат в углу возился с гладкоствольным «фермерским» карабином ТОЗ-106, изъятым у «должника» – любил налетчик оружие, а Хорек – сучок похотливый, ненасытный – пялился на деваху. Кулак посмотрел на «должника», задумчиво спросил:

– Что же с тобой делать-то? «Должник» ответил:

– Делай, что хочешь… Только жену и дочь не трогай.

– Из-за твоего, сука, языка мне такой срок впаяли. Я ведь вполне мог пятеркой отделаться… а?

– Я прошу: жену и дочь не трогай.

– Теперь, значит, просишь? А помнишь, какой ты на суде был смелый? – Кулак плюнул в должника и смотрел, с удовольствием смотрел, как туберкулезная харкотина стекает по лицу… Хорошо было Кулаку, невыразимо хорошо. Он сделал глоток водки, оскалился и спросил: – Ну, чего, братва, с сукой делать будем?