"Фантастика 2024-84". Компиляция. Книги 1-13 (СИ) - Мишин Виктор Сергеевич - Страница 489

Прошла неделя, как обосновались на хуторе. Однажды вечером Дервиш сказал Студенту:

– Не хотите, Александр, немного прогуляться по окрестностям?

Студент удивился, ответил:

– А… куда?

– Видите во-он те сосны? – концом трости Дервиш показал туда, где примерно посередине мыса росли две высокие сосны. Не увидеть их было нельзя – это были огромные, уходящие ввысь деревья.

– Вижу.

– Вот туда, к Трем Соснам я и предлагаю прогуляться.

Студент снова удивился, сказал:

– Простите, Евгений Василич, но сосен– то две.

– Когда-то было три. Потом одну спилили… Но местные до сих пор говорят: жальник Три Сосны.

– Жальник? Что такое жальник?

– По дороге расскажу… Одевайтесь, пойдем.

Студент быстро оделся и они пошли. За ними двинулся Жилец.

– Жальником, Александр, на Северо-Западе России называют старинные захоронения. Откуда пошло название, не знаю, но мне слышатся в нем отзвуки других слов – и «жалеть» и «жаловаться». Здесь, на новгородской земле, жальников немало. Правда, многие раскопаны, разорены… Наука считает, что первые жальники появились в одиннадцатом веке, а последние относятся к шестнадцатому. Вот и про наши Три Сосны говорят, что он относится к одиннадцатому веку.

– Неужели правда?

– Так говорят… Древний – несомненно. Вы это сами поймете. Кстати, вы, Александр, человек верующий?

– Нет, – мотнул головой Студент. – А вы?

– Вопрос интересный… Отвечу так: я человек крещеный. Матушка тайно от отца меня крестила – отец у меня был убежденный коммунист, мог не понять… Так вот, хотя я и крещеный, но богу не молюсь, постов не соблюдаю, да и в храме бываю редко, от случая к случаю. При этом безусловно ощущаю себя православным. В том смысле, что я ощущаю себя человеком, принадлежащим к великой Русской цивилизации. Но это вопрос, скорее, не веры, а культуры.

– Культуры? – удивился Студент.

– Да, Александр, именно так. Ибо Русская цивилизация неотрывна от православия… Впрочем, это тема для отдельного разговора. А мы говорим о жальниках. Так вот, многие верующие на жальники ходили молиться. В здешних местах говорят: хреститься. Происходило это не только в глухом средневековье, но и в девятнадцатом веке. И даже в двадцатом. Ну, в двадцатом-то это было отчасти вынужденно. Потому что при советской власти почти все церкви позакрывали сдуру… А раньше-то и церкви были, но многие все равно ходили именно на жальники. Кстати, на нашем жальнике на одной из сосен когда-то давным-давно была помещена иконка. Неизвестный человек вырезал углубление в коре и поместил туда иконку. Сейчас она почти ушла в ствол дерева, заплыла смолой, но по-прежнему различима… И вот что интересно – хотя на жальниках ставили иконки и кресты, но все равно что-то в этом есть дремучее, языческое. Ведь жальник– то – это, по сути, несколько камней в лесу или в поле. И одно-два-три дерева.

– Кого же там хоронили?

– Людей, – пожал плечами Дервиш. – В нашем, говорят, лежат новгородские воины, погибшие в битве с литовскими крестоносцами.

– Здесь были литовские крестоносцы?

– Не могу утверждать. Специально изучал литературу, но никакого подтверждения не нашел. Думаю, впрочем, что вполне могли быть – до Литвы не так уж и далеко. Одна старушка мне рассказывала, что до войны поп из Внуто – это поселок неподалеку отсюда, – так вот, поп из Внуто службу на Пасху служил в ризах убитого теми крестоносцами священника. На них, якобы, даже сохранились следы крови убиенного батюшки.

Студент покосился на Дервиша, спросил:

– Вы в это верите? В смысле: вы верите, что до середины двадцатого века могли сохраниться ризы и даже следы крови на них?

Дервиш остановился, оперся на свою трость и улыбнулся:

– Я видел много такого, чего не должно быть. Что полностью противоречит здравому смыслу… А оно есть. Посему отвечу вам так: я не знаю.

За разговором они подошли к Трем Соснам. Два мощных дерева вздымались в закатное небо. Кора на стволах была цвета темной меди. Вокруг них островком рос можжевельник. Дервиш и Студент протиснулись между двумя свечками можжевельника. Открылась небольшая – метров десять в поперечнике – полянка. А на ней два дерева и пень – напоминание о третьей сосне. Между соснами был выложен круг из среднего размера валунов. Посредине круга вертикально стоял продолговатый камень с грубо вырубленным крестом.

Дервиш негромко произнес:

– Подойдите ближе.

Студент сделал несколько шагов и оказался в трех метрах от камня с крестом. Слегка шуршали сосны, роняли на землю хвоинки. Он стоял и смотрел на крест, вырубленный на сером камне. Думал: если старик прав, то этот камень стоит здесь уже около тысячи лет. А под ним лежат погибшие тысячу лет назад воины… Студент стоял и смотрел. Сосны шумели. Ему показалось, что их шум стал громче. Он подумал: ветер. Ветер на высоте, в кронах… Сыпались сверху хвоинки. А сосны шумели, шумели, и в этом звуке Александр Андреев по кличке Студент ощущал скрытое внутреннее напряжение. Хвоинки сыпались все гуще. Они ложились на голову и на плечи Студента. А шум сосен стал еще громче. А хвоя полетела еще гуще. Вскоре он стоял уже в потоке колючей хвои. Ему показалось даже, что от летящей хвои стало темнее. Как будто легкие сумерки опустились на жальник Три Сосны… И в этих сумерках, в этом неистовом шуме сосен Студенту послышался вдруг звон стали и голоса. Он слышал все звуки отчетливо, ясно, но как бы издалёка. Звенела сталь и хрипели раненые. Кровь выплескивалась на снег и страшные оставляла на нем узоры. Студенту сделалось холодно – так, как будто это его кровь расплескалась на снегу… Потом вдруг все стихло – и звуки и шум ветра. И хвоя перестала лететь с неба. Сделалось светлей… И тогда Александр ощутил взгляд. Кто-то смотрел на него внимательно и строго. Александр поднял голову и увидел на темной коре средней сосны «заплату» – светлый четырехугольник. Он медленно обошел каменный круг и остановился перед сосной. Четырехугольник оказался почти напротив его лица. Он был невелик – размером с тетрадный лист и заполнен янтарной сосновой смолой. Александр стоял и смотрел на него. А из светлой глубины кто-то смотрел на Александра. Это было необыкновенное ощущение… Студент захотел увидеть того, кто смотрит на него оттуда. И на «заплату» вдруг упал луч солнца – возможно, последний луч заходящего солнца. И тогда Студент разглядел в светлой глубине темные строгие глаза.

Солнце зашло, легли сумерки. Дервиш и Студент возвращались на хутор. Студент молчал. Дервиш сбоку посматривал на него и едва заметно улыбался. Когда прошли полдороги от жальника к хутору, Студент спросил:

– Что это было, Евгений Василич?

– Это был жальник, Саша.

– Но как…

– Не спрашивай ничего, – перебил Дервиш. – Ответа я все равно не знаю. Давай-ка лучше присядем. Ребята специально для меня скамейку тут соорудили.

Они присели на грубую деревянную скамью. Рядом лег Жилец. Дервиш вытянул ноги, сказал:

– Хорошо… А то устал я сорок минут на ногах простоявши.

– Как – сорок минут? – изумился Саша.

– А сколько времени, думаешь, ты там провел?

Саша думал, что пробыл у Трех Сосен минут пять, максимум – семь– восемь. Он так и сказал. Дервиш усмехнулся:

– Жальник, Саша, место сакральное. Особенное место. Но открывается он не всем. Тебе, я вижу, открылся… Это очень важно.

– Почему это важно?

– Скоро все узнаешь.

Некоторое время сидели молча. Потом Студент спросил:

– А кто же сосну– то спилил?

– Да два дурака местных. Но они дорого за это заплатили.

– Это как же?

– Одного на следующий день разбил паралич. Двадцатилетнего здорового мужика – паралич. Другого забрали в НКВД и он сгинул без следа.

– А вы откуда знаете?

Дервиш усмехнулся:

– Знаю. Тот, кого разбил паралич, был мой родной дядька… Вот так, Саша.

Было тихо, на небе начали проступать звезды.

Дервиш вдруг сказал:

– В Петербурге Мастер подобрал позиции, с которых можно «обстреливать» Башню, а Соколов сумел разработать насадку на антенну, которая на тридцать процентов увеличивает дальность «выстрела»… Я формирую группу, которая нанесет удар по Башне. По Председателю.