"Фантастика 2024-84". Компиляция. Книги 1-13 (СИ) - Мишин Виктор Сергеевич - Страница 823

Развернув наволочку, прихватил на базаре, я высыпал все содержимое на нее. Так и думал, деньги, что наши, что немецкие, превратились в комки сырой бумаги, но драгоценностям-то ни фига не будет, сколько бы ни пролежали. Сбросив деньги в яму, я быстренько зарыл ее обратно, а все цацки пересыпал в свой сидор. Нести так будет удобнее, несмотря на большой вес. Накинул сверху гражданский плащ, прикрывая ношу, хоть на первый взгляд в глаза не бросится, я, опять делая большой круг, пошел назад в город. Навыки ползания в разрушенном городе пришлись кстати. Уже практически был возле дома бабы Маши, когда увидел патруль. Скорее, услышал, конечно. Правы, видимо, ученые и врачи в будущем, говоря, что у незрячих людей сильнее развиты органы слуха, и наоборот, кажется. Заныкался в каких-то развалинах, хотя тут такие кругом, это центр почти вычистили. Там смрад такой стоял, что в первую очередь разгребали, чтобы избавиться от трупов. Помню, видел после капитуляции гитлеровцев огромную кучу трупов, рядом с Мамаевым курганом, их туда свозили и сваливали словно мусор. Хоть я и испытал на себе, что собой представляли немцы и тот порядок, что они нам сюда притащили, но такое обращение с мертвыми меня сильно напрягало. Нельзя поступать с людьми так, хоть и враги, но… Чем мы будем от них отличаться, если сами как звери? Патруль миновал место, где я отлеживался, а я, кажется, забыл, как дышать. В какой-то миг я почувствовал, что кто-то из солдат патруля смотрит прямо на меня. Вернулся на место постоя, можно сказать, посреди ночи. Баба Маша давно спала, а я, раздевшись, вынес из избы ведро воды и начал отмываться. Мне в санбате, когда уезжал, сестричка подарила кусок мыла, какое-то даже приятно пахнущее, вот я и наводил чистоту. Укрывшись на дворе от возможного прохода по улице патруля, я плескался до той поры, пока сам уже не почуял, что вроде как от меня перестало вонять. Одежда, в которой я был, была плотно завязана в узел и спрятана под сараем. Нашел углубление, возможно, собака рылась, туда и спрятал, если дальше все будет спокойно, утоплю потом в реке. Да, в городе появились собаки, откуда и пришли? Немцы зимой сожрали тут все, что хоть как-то напоминало живность. Вновь облачившись в свою старую и здорово застиранную форму, я вернулся в дом и лег спать. Старушка даже не пошевельнулась, когда я укладывался. Разбудила меня баба Маша, казалось, как только я уснул. На самом деле время было уже около семи утра.

– Санька, ты чего, поздно вернулся, что ли? – едва я открыл глаз, спросила старушка.

– Да нет, просто вы спали, ну я и посидел на улице, с папироской. Потом вымылся, а то раньше негде было, теперь хоть на человека похож стал.

– Да уж, жених прям, жаль, что с глазами у тебя беда, но ты молись почаще, боженька поможет.

– Ой, баб Маш, да на нас на всех столько грехов, что и жизни-то не хватит все отмолить.

– Ты брось это! – строго проговорила старушка. – Откуда у защитников своей матушки земли грехи возьмутся? Молчишь, вот и молчи! Ты не у людей жизни забирал, а у врага. Знаешь, что они тут вытворяли, пока вы их не прогнали? То-то!

Разговор был очень тяжелый, не утренний. Я даже не пытался что-либо говорить, баба Маша сама все сказала, и за себя, и за меня, и вообще за всех, кто сейчас воюет.

– Куды ж ты теперь? – старушка провожала меня, когда на третий день я собирал манатки.

– Доктор говорил, что мне чистым воздухом дышать нужно, может помочь. – Что я несу?

– На Кавказ, что ли, поедешь?

– Пока не знаю, – пожал я плечами, – может, туда, а может, в Сибирь махну, там тоже воздух о-го-го!

– Там холодно, наверное?

– Да уж не холодней, чем здесь зимой было, а сейчас вообще почти лето. Вон, сегодня как солнышко жарит…

– Это да, наконец-то уже тепло наступило, – баба Маша вздохнула. Ей было хорошо, когда в доме появился мужик. Я хоть и с одним глазом, да и тот видит наполовину, но все-таки помогал бабульке по мере сил. Воду таскал с колодца, та меня даже проводила к месту, где можно было набрать чистой воды. А вчера вечером, я даже умудрился дров немного наколоть.

Вчера у меня был опять веселый денек. С утра к нам в дом завалился участковый, тот же старый мужичок, с каким я уже имел беседу.

– Здорово, старшина, – поздоровался милиционер.

– И вам не хворать, – кивнул я, – с чем пожаловали?

– Сегодня, после обеда будет поезд на Москву, ты вроде туда ехать собирался? – Шпион из него, как из дерьма пуля. Ни фига я ему такого не говорил.

– Да, думаю, в столицу податься, может, хоть инструктором возьмут…

– Так ты ж… – осекся милиционер.

– Калека? – продолжил я его мысль.

– Ну-у… – извиняющимся голосом протянул страж порядка.

– Ну, не возьмут, значит, буду искать другую работу, но вы правы, зрение у меня совсем ни к черту.

Милиционер не стал далее допытываться и спустя несколько минут ушел. Чуть позже веселье этого дня продолжилось. Когда я, собрав все, что нужно выкинуть в реку, выполз из дома бабы Маши, то оказалось, что всем милиционерам города, чекистам и просто военным обязательно нужно было идти там же, где шел я. Плюнув, я двинул к одному из нескольких больших оврагов, что делили Сталинград на части. Мои надежды оправдались, овраг был с водой, и я, вроде бы незаметно, утопил свои грязные шмотки, обмотав ими камень. Возвращаясь, не увидел ни одного представителя власти или армии. Уже рисовалась картина в голове, где над моим, доверху забитым драгоценными цацками сидором сгрудились старшие офицеры НКВД, а во дворе рота чекистов костер для меня разжигает или зеленку готовит. Тьфу, блин, вот напридумывал! Да кому я на фиг нужен? Калека, списанный из армии. Все было спокойно, так же, как и пару часов назад, когда я уходил, дольше думал и сомневался, чем потратил время на все дела. А ехать я решил и правда в Москву. Заодно, может, и подозрения с себя сниму. Непонятно только, в чем меня можно подозревать? Но не понравилось мне внимание старого участкового.

Поезд уходил через два часа, как раз есть время на то, чтобы затариться в дорогу едой и папиросами. С последним было хуже всего. Если продукты хоть и трудно было достать, но все же можно, то вот с табаком была беда. Да еще я привык в последнее время фабричные курить, самосад и махра уже в глотку не лезут. Все же нашел, причем, вот же, блин, предприниматели, немецкие сигареты нашел, да еще и хорошие. Я такие у одного немецкого офицера видел, майора, кажется, а те дешевку солдатскую не курили. Две пачки сигарет мне обошлись в сумму, на которую можно было купить два ведра картошки, я аж присвистнул, но продавец, ага, все тот же старикан, что и продал мне некоторые шмотки до этого, был непреклонен. Блин, вообще-то это мы этих фрицев наколотили, с которых он хабар продает. Нарываться не хотелось совершенно, поэтому просто заплатил и побрел на вокзал. Деньги, что я обналичил со своего аттестата, подходили к концу, по приезду в столицу надо будет еще снимать, а это, кстати, выглядит подозрительно. Но мне можно, я уже не служивый, а так, да, могут поинтересоваться, зачем солдату крупные суммы денег, если он на довольствии в армии стоит. Купив билет, сидел на перроне и ожидал прибытия поезда. Тот, что весьма обычно для этого времени, задерживался. Закуривая очередную сигарету, краем глаза заметил старика-участкового, опять за мной бдит, странно это все, ой как странно. Хоть и опоздав на час, но поезд все же прибыл. В этот раз вагоны были забиты очень даже прилично. И купешек уже не наблюдалось, обычный общий вагон, со скамейками, как электричка пригородная. Места по билетам не соблюдались вообще. Сидели все там, где хотелось. Мое место было, естественно, занято, но ругаться и нарываться я не стал, просто занял первое попавшееся свободное. Я, если не забыли, калека. Меня сейчас даже ребенок уделает, если чуть побыстрее будет двигаться и врасплох застанет. Вся надежда, если какой-то конфликт и созреет, на первый удар. Если успею первым, то может еще и поживу, а вот если пропущу…

Сидор был на спине, скатка с шинелью частично перекрывала его, но, конечно, такой объем не спрячешь. Но вроде как никто и не обращал на меня внимания, здесь все были с такими баулами, что я с одним мешком просто потерялся. Из разговоров попутчиков становилось понятно, что едут почти все в Москву. Отреагировали на пропаганду, что воспевала наше наступление и чуть ли полный разгром фашистов. Слышал я на вокзале радио, слышал. На фронтах без особых перемен, заняты населенные пункты, а какие, не сообщают. Нет уж, кого-кого, а меня на это не купишь, знаю я, сколько еще войне идти. Чуть меньше двух лет, лет, а не дней, и даже не недель или месяцев. Два года это много. Я вот последние дни даже задумался, а может, права поговорка, что все, что ни делается, к лучшему? Принимая во внимание то место, точнее, в каком качестве я воевал, может, мне жить на фронте оставалось два понедельника, а тут хоть и калека, но все-таки живой… Да и не верю я, если честно, что у меня это навсегда, ну не то это повреждение, от которого должно пропасть зрение насовсем. К вечеру очень хотелось спать, но не дремлющие воришки уже вовсю работают, двоих видел как минимум. Конечно, за руку я их не поймаю, а без этого даже и рот раскрывать не стал. Решил, что если рискнут ко мне сунуться, то там и буду решать. Надвинув на глаза пилотку, я сделал вид, что дремлю. Украсть у меня можно только то, что в карманах, сидор плотно прижимается к спинке сиденья, до него не добраться. Всю ночь, естественно, не высидел, уснул. Но на фронте, а в особенности в Сталинграде, я привык спать в той позе, в которой нахожусь, когда меня не трогают. Вот и проснулся в той же позе, в какой сидел до этого. Тело серьезно затекло, и курить хотелось невыносимо. Окинув взглядом вагон, осознал, что еще ночь за окнами, а люди почти все спят. Так как места свободные все же были, то решил, что пешком стоять я явно не буду, решил пройтись до тамбура.