"Фантастика 2024-94". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Потапов Андрей - Страница 1109

Немного помолчав, главврач, уже другим, немного ворчливым голосом начал вещать:

— Твои сослуживцы уже весь госпиталь на уши поставили. Совершенно беспардонные люди, врываются, понимаешь, и всем нотации тут читают, как с тобой обращаться и как лечить. Вот, буквально неделю назад, политрук, Шапиро, кажется, ворвался в палату и устроил тут настоящий митинг, насилу его из госпиталя выпроводили. Капитан Сипович тоже ходил по госпиталю и всех воспитывал. Даже такой, казалось бы, интеллигентный человек, в котором чувствуется старая, ещё дворянская закваска – капитан Пителин и тот начал нас поучать. А уж про красноармейцев и не говорю, один, маленький такой, азиатской внешности, неизвестно каким образом попал в здание госпиталя, и поймали его только в твоей палате. Оказывается, он принёс тебе целый мешок продуктов и курева, как будто у нас снабжение плохое, и все тут с голода пухнут. Кстати, этот мешок можешь взять, он у меня в кабинете. Всё в целости и сохранности, я только одну пачку сигарет у тебя конфисковал. Хотелось попробовать настоящий американский табак, понимаешь. Второй раз этого азиата поймали в палате твоего спасителя, рыжий такой, Асаенов его фамилия. Тоже, тот ещё фрукт! Хотя сам был серьёзно ранен, но постоянно у твоей палаты болтался. У него на этой почве конфликт с санитарами случился, так технички швабрами еле смогли отбить у него наших троих ребят. На губу бы его, но жалко, раненый всё же, не просто так, а за родину пострадал солдат. Хотя выписывать его уже можно, заживает всё, как на собаке. Даже завидки берут от этого рыжего бугая. Ха, раненый – отмолотил за милую душу троих здоровых мужиков! Теперь с ним наши санитары только на вы разговаривают. Хороший у тебя подчинённый, Черкасов – верный, как пёс. Я уж взял на себя ответственность, не выписываю его, хочу вас вместе отпустить – уважить его просьбу. Из всех твоих ребят, только один здесь приличный появлялся – старшина, ну, хохол такой усатый. Вот он, с полным уважением и с понятием – знает, какое мы важное дело делаем. Подарками разными весь персонал госпиталя одарил. А наши технички и сестра хозяйка, вообще, от него без ума. Когда он тут ходил, от них было только и слышно – Тарас это сказал, Тарас то принёс. Ну ладно, капитан, отдыхай, сейчас я сестру пришлю, будете с ней физиотерапией заниматься.

Хохотнув, военврач поднялся и вышел из палаты. А я на несколько минут замер, переваривая всё то, что услышал от главврача этого госпиталя. Мне хотелось прыгать и плясать – я узнал, что мои друзья живы. Хотелось немедленно встать и пойти искать палату Шерхана, что я и попытался сделать. С большими трудностями встал и, закусив губу от боли, поковылял к двери. Когда я уже почти достиг цели, дверь открылась, и на пороге возникло, давешнее неземное создание – медицинская сестра Нина Переверзева. От неожиданности я потерял равновесие и начал падать прямо в её руки. Естественно, она не могла удержать такую тушу, и мы вместе упали на пол, причём я очутился сверху. Когда падали, она инстинктивно меня обняла, а я, чтобы как-то смягчить удар об пол, положил ей одну свою руку на затылок, вторая охватила её крепкую попку, и я крепко прижал её к себе. Однако, не смотря на недвусмысленность этих неожиданных, безумно приятных для меня объятий, самое смешное в этой ситуации было то, что упали мы в коридоре, у всех на виду. После минутного замешательства, раздался громкий гогот ходячих пациентов нашего отделения. Потом чей-то голос громко воскликнул:

— Вот это мужик! Такую девчонку завалил! Уважаю и завидую!

Потом я услышал, что смех начал постепенно замирать, поднял голову и увидел, как к нам приближается Шерхан. По пути он щедро отвешивал смеющимся пациентам затрещины. По-видимому, его уже здесь хорошо знали и побаивались. Ни один из обиженных не протестовал и не пытался вступить с Наилем в конфликт. Подойдя к нам, Шерхан помог мне подняться, а потом бережно поднял девчушку. Та, всхлипывая, опять красная как рак, побежала прочь, одёргивая на ходу свой халатик, вон из нашего отделения. А мы с Шерханом стояли, крепко обнявшись и, молча, хлопали друг друга по спинам.

Потом я завёл его в свою палату и там устроил форменный допрос о том, как я сюда попал, и что творилось в мире, в то время, пока я был без сознания. На все мои вопросы Шерхан отвечал подробнейшим образом. Оказывается, от взорванного дота вынес меня Шерхан, сам серьёзно раненый, он каким-то чудесным образом умудрился протащить меня до наших позиций. По его словам, финны были в полной прострации и не обращали никакого внимания на него, несущего какое-то окровавленное тело. Наиль шел, практически не скрываясь. И даже через минные поля передвигался стоя. По минным полям он двигался по следам, оставленным, скорее всего, группой Рябы. Из той группы погиб сапёр и тяжело ранило Курочкина. Якут заставил пленного англичанина тащить раненого сержанта до позиций, занятых нашими войсками. Об этом Шерхану рассказал сам Кирюшкин. Получалось, что самым удачливым оказался Якут, он в ходе этой операции не получил даже и простой царапины. Так разговаривая, мы просидели с Шерханом до самого вечера, отвлекались только на обед, ужин и на процедуры. Как ни странно, после появления Наиля, я стал чувствовать себя вполне прилично. Передвигался уже вполне сносно, да и кости перестали так дико болеть. Одним словом, жизнь налаживалась, я становился самим собой.

На следующий день, утром в 7-00 в мою палату зашёл главврач госпиталя, как я узнал ещё вчера – его звали Павел Иванович. Застав меня, делающим зарядку, он очень удивился и, даже не здороваясь, произнёс:

— Ну, ты даёшь, капитан, я думал, что ты нормально ходить начнёшь только через неделю, а ты уже, вон, куда ноги задираешь. Да! Зря, получается, я тебе выделяю санитара, который должен тебя поддерживать, когда ты поедешь на встречу с товарищем Мехлисом. Да, да, Юра, сегодня ты едешь в Ленинград. За тобой уже выслана машина. Порученец сказал, что товарищ Мехлис обрадовался тому факту, что всё-таки сможет с тобой переговорить. А то он завтра уже выезжает в Москву.

Обещанная машина подъехала в 8-50, а в 11–00 я уже входил в кабинет Мехлиса. Вошёл я сам, никакой сопровождающий мне не понадобился, вместо него, Павел Иванович выделил мне тросточку. Пока я ехал, то не переставал радоваться, вспоминая то обстоятельство, что, когда отправлял ребят с пленным, решил действовать не обычными методами, а через Шапиро. Именно ему я написал записку, чтобы он, по своим каналам – через политуправление, переправил пленного и добытые материалы наверх. И постарался, чтобы это донесение попало на стол лично самому высшему руководству. Поводом написать эту записку послужили мои поездки по штабам разных уровней в период нашего двухнедельного отдыха. Во всех этих штабах я интересовался генералом Клоповым, и в каждый раз всё более убеждался, насколько он авторитетен. Его опасались и уважали гораздо больше, чем самого командующего 7 армией, командарма 2-го ранга Яковлева. Если сказать прямо, то я опасался, что генерал Клопов, пользуясь своим влиянием, сможет уничтожить пленного англичанина и компрометирующие его бумаги.

Попав в кабинет Мехлиса, я как смог вытянулся, опираясь на тросточку, по стойке смирно и доложил о своём прибытии. Встречен я был очень доброжелательно. Начальник ГВПУ сразу усадил меня за стол и приказал принести чай. Потом начал выспрашивать меня о самочувствии и как-то плавно перешёл к сути вопроса. Я сразу же насторожился и начал излагать версию событий, по уже давно продуманному сценарию. При этом, пытался заострить внимание Мехлиса. На том, что во взорванном доте осталась большая часть документов, — которые изобличают генерала Клопова. Что я оставил самые важные документы в доте, так как был уверен, что мы продержимся до подхода наших войск. Назвав Клопова генералом, я ужаснулся. Это в моей другой жизни он был генералом, а здесь имел звание – комкор. Но Мехлис не заметил моей оговорки.

Наконец я почувствовал, что армейский комиссар 1-го ранга узнал всё то, что ему было нужно, и, в принципе, я ему уже стал неинтересен. Но, правда, он из вежливости начал выспрашивать о деталях нашего рейда к 46 доту. Я ему всё подробно доложил, особенно упирая на проявленный героизм моих подчинённых. Потом посетовал, что в моей роте дают возможность представить к званию Героя Советского Союза только одного человека, а достойны этого все 27 человек, ушедшие со мной в этот рейд. Тем более что в живых нас осталось только четверо.