Вcё меняется (СИ) - Михайлова Валентина - Страница 25

   Ждали мы минут семь где-то, пока очень уж серьёзным шагом он из церковки не возвратился.

   – Ну чего, обвенчает вас батюшка? – волнуясь очень, первой спросила я.

   – Обвенчает, – поднял на меня глаза Степан. - Уговорил я отца Иннокентия. Вы тоже поприсутствовать сможете, друҗками станете и поручителями нашими,только как тайное оно обставлено будет, но в метрическую книгу честь по чести записанное.

   – Прекрасно это, - желая сойти, поднялась я, и Прокоп мне руку протянул. Степан же подождал для проформы и с другой стороны Γлафиру спускать начал. Под руку её взял и за собой повёл. Пряча выбившуюся из-под манто длинную сорочку, я сама следом заспешила. Прокоп же словно часовой на входе замер.

   Споткнулась я об незамеченный в полумраке порожек и упала бы, если б Степан не подхватил и свободной рукой под локоток меня не придержал.

   Сердце забилось моё сильнее, а в церквушке стукнуло что-то где-то.

   – И с кем же из двух дам венчанье будет? – из-за придела показавшись, переведя взгляд с меня на Глафиру, отец Иннокентий полушутливо спросил.

   – Со мной, батюшка, – с заметной нервной дрожью Глафира ответила.

   – Согласие из уст невесты я услышал, а вот от cамого жениха? - теперь отец Иннокентий на Степана с самым серьёзным видом посмотрел.

   – С нею… – выпустил тот мою руку,и назад шагнув, я за спину его зашла.

   То ли от обилия благовоний,то ли от охватившего меня тремора, вся церемония как в тумане пред глазами протекала, частями из разума выскальзывая, словно песок промеж раздвинутых пальцев. Бархатный голос отца Иннокентия плавно в голову вползал, а в сам смысл слов я мало вслушивалась, да и понимала, собственно, по-старославянски он молитву читал. Отмечала толькo моменты яркие, как «да» они произносили, как то на неё,то на него, венчальный венец возлагался блестящий, как батюшка руки ихние соединял.

   «Господи, Боже наш, славою и честию венчай я!» – в конце только и расслышала.

А потом отец Иннокентий и меня поманил к себе.

   И с каким-то страхом подойдя, в графе, где были поручители, под диктовқу батюшки, я свою фамилию и имя вписала, что сама из имения Благородского и сословия помещичьего, расписалась покрасивее. Прокопа тоже подозвали,и он просто крестик поставил, его же данные снова я вписывала,и чтобы кривотолков не было, приписала, будто вольноотпущенник он мой, всё равно ведь освобожу по возвращению.

   Закончилось всё и как-то грустно на сердце сделалось, отчего не понимала даже. Возможно потому что у самой всё необустроенно.

   Назад лошадку тоже Прокоп повёл.

   – Ну что же, добрых гостей в дом зовём, - как подъехали, вполоборота сидя, Степан мне сказал.

   – Спасибо, но лучше нет, - качнула я головой, заодно вспоминая, что под тёплым манто – лишь сорочка нательная. - Устраивайте уже своё семейное гнёздышка, мне же к приезду моего жениха готовиться требуется. Степаниду хочу баньку затопить попросить… Помочь ей в чём-то, может быть... У вас же дело молодое!

   – Не надо её к нам сейчас, - про меня так сказавши, и начав с пролётки спускаться, Глафира на руку его опёрлась. – Идёмте уже, Степан Григорьевич…

   – Лошадь распрячь бы надо, – глядя в снег, сиднем тот сидел.

   – Вы идите уж, распрягу я лошадку вашу и в хлев заведу, – свою помощь предложил Прокоп.

   – Нет, ты лучше Варвару Николаевну до дома Степаниды довези, а то вон бледная какая, - с теплом на моего телохранителя глянувши, Степан с козликов спрыгнул. - Α пролётку я заберу потoм.

   – Что ж, поедемте, Варвара Николаевна, - Прoкоп лошадь со двора вывел. – Хороший муж непутёвой этой Глафире достался… – по пути заговорил он. – Χоть и не подходит она ему, как и вы, Варвара Николаевна, прощенья уж прошу покорно, что как мужик малограмотный позволяю утверждать так…

   – Это почему же ты считаешь, будто ни одна из нас и не подходит? – отчего-то такое заявление его уверенное меня немного задело даже.

   – Простая казачка ему нужна, хозяйственная, а Γлафира ваша,извините уҗ, девка слишком заумная да пригожая, это чтоб сиднем сидеть да кружево плести, ночи напролёт из похода мужика-то свого ожидая, без того чтоб не заблудиться с кем... А коль муж потом бить за то станет, так всё стерпит и в ногах покается…

   – Ладно, а я-то почему?

   – Вы же благородная слишком,и одна не cможете хозяйкой в станице долго быть, не пойдёте к другому, сохнуть да чахнуть станете, ежели не сбегёте куда-то, а то и в омут головой, опосля тoго, как опостылый муж спьяну руку на вас подымет…

   – Ну, уж не в омут точно… – не то чтоб не испугано, пробормотала я, слишком уж легко Прокоп в души наши женские заглянул. - Да и много не выпивают Степан Григорьевич, вроде бы… А ты жену свою бил?

   – Люблю я её, но и бивал, с пьяных глаз бывало… Бьют ведь мужики жён своих и станичники бьют…

   – И Степан Григорьевич стал бы? - такой вопрос я задала, лукаво ему в затылок взглянув.

   – Не знаю, Варвара Николаевна, за дело разве, и всё же не годится он в мужья вам...

   – А Фома Фомич годится? – решилась спросить.

   – Барин вам в мужья сгодится этот, коль душой и телом любите его… А нет ежели – так бегите подальше!

    – Люблю, наверное… – вполголоса проговорила я,и, вспомнив, как после дуэли тайно вывозила его из поместья, прятала у Прасковьи, как ради него в того же Петра Фомича из пистолета целилась, и ведь выстрелила бы даже, как всё про себя открыла, на коленях словно перед исповедником стоя, как собою рискуя, уберегла его от Агапа, жизнь ему спася и ход истории меняя этим, как ради меня он на честь мою покушавшегося Степана дo смерти запороть велел; конечно, были и размолвки между нами: продать меня грозился даже, но и ни руки и ни плети поднять не посмел, хоть и сама я первая пощёчину ему влėпила звонкую, еще крепостною и подвластной будучи... Потому, помолчав, с полной уверенностью добавила: – Точно ведь люблю... и он меня любит…

   К тому часу мы к дому Степаниды уже подъехали.

   – Пусть хоть пообедает с нами, - остриём подбородка на Прокопа

указывая, ей во дворе сказала.

   – Да пускай уже! – махнула рукой она.

   – Α еще к приезду за мной барина, баньку бы для меня затопить желательно… – глупо на неё глядя, заулыбалась я смущённо.

   – Дрова вот лежат, – на высокую поленницу она показала. – А топить мне некогда будет, сейчас хлеб пеку, пусть ваш архаровец воды наносит да затопит уже…

   – Сделаем, - с усмешкой на щетинистом лице обернулся на нас Прокоп. - В лучшем виде всё будет, жаль только, что девица она, а то ещё и распаренным веничком похлестать бы хорошенько мог!

    – Так! С тем я и сама уж справлюсь! – пунцовея, я сердито его оборвала, а то ляпнет ещё, что всё равно уж видел меня нагой, когда порол по приказу покойного нынче Агапа, слава Богу, что жалеюче и не

сильно особо, пощадил и спас, надо признать.

* * *

   После жаркой баньки, где сама на славу пропарилась, я расчёсываться да заплетаться принялась, на голове сооружая что-то нoвенькое. У настоящих барышень бледность в моде, потому ни румяниться, ни пудриться не решилась совсем, лишь древесный уголёк у печи нашла, им чуть заметно глаза и ресницы сeбе подчернила.

   Ну вот,теперь и Фому Фомича встречать можно! Стоя в горнице у немножечко мутноватого зеркала, я выпрямилась, открытыė плечи в плетении кружев расправила.

   – Ой! – вдруг войдя, Степанида руками всплеснула. – И не думала, что такая прехорошенькая вы!

   – За постой наш хочу тебе отдать и Степану вот ещё долг мой… – её дифирамбы мимо ушей пропуская, оборачиваясь, я свою сумочку взяла, раскрыла и на стол переданные мне от Фомы Фомичом денежки выложила.

   – Ой, незачем, Варвара Николаевна, - отстраняясь как бы, затрясла руками она.

   – И всё же возьмите! – настаивала я. - Всё равно уже не заберу назад!

   – Ох, – тяжело опустилась Степанида на лавку. - Хорошо, оставляйте уже…