Не жалея ни о чем (ЛП) - Фарнсуорт Ш. У. - Страница 11

Я изучаю его идеальный профиль. Каждая его деталь пропорциональна, все углы и выступы безупречны. Щетина на его подбородке — это просто пыль, линия скул полностью видна. Она подходит к его прямому носу и квадратным плечам. Все в его внешности и позе кажется намеренным, как будто он проецирует определенный образ, у мира нет выбора, кроме как принять его.

Я уже отказываюсь от ответа к тому времени, как его голова поворачивается в мою сторону.

Движение намеренно медленные, как будто у него бесконечный запас времени, чтобы посмотреть. Зеленые глаза встречаются с моими за секунду до того, как он проводит большим пальцем по нижней губе, стирая каплю виски.

Огонь кипит внизу моего живота. Его лицо привлекательно, не только профиль. И вся сила его внимания обрушивается на меня, как разбивающаяся волна, ошеломляющая, волнующая и немного пугающая.

— С твоей стороны немного лицемерно, не думаешь так?

Он намеренно бросает взгляд на пустой бокал от мартини. А затем отводит взгляд.

Никаких кокетливых комментариев, никакого взгляда на мое декольте. Совсем не то поведение, которое я ожидала от одинокого парня в баре, и мой интерес к нему растет.

— Меня называли и похуже.

Его глаза снова устремлены на меня, такие же разрушительные, каким был первый взгляд. Один уголок его рта приподнимается на сантиметр в улыбке, которую невозможно не заметить.

— Меня тоже.

— Жалким? — Предполагаю я. — Ты сидишь один в баре отеля, пока еще светит солнце. В баре отеля в Вегасе.

Он демонстративно смотрит на пустое место между нами.

— Еще раз, с кем ты здесь?

Я закатываю глаза, но не могу сдержать легкой улыбки. Лесть от незнакомца часто бывает неловкой. Я бы предпочла испытать это — от кого-то, кого я никогда раньше не встречала, соответствующего моему нахальству, избегая вежливости и погружаясь прямо в честность.

— У тебя деловая поездка или что-то в этом роде? Дома жена, которая не любит выходить после десяти, так что ты забыл, как это делается?

Его смешок низкий и мрачный, и все, что находится южнее моего пупка, сжимается.

— Я здесь на мальчишник, — отвечает он.

— Твоём?

— Ни хрена подобного.

Я слышала много версий Я не ищу отношений. Обычно это я жду подходящую женщину или я еще не готов остепениться.

Ни один из этих подготовленных ответов не содержал такой скрытой уверенности, как эти три слова.

— Мальчишник, да? Ты сбежал?

— Мне позвонили по работе. Нужна была минутка — и выпить — после этого.

— С твоим боссом трудно? — Похоже, делая предположения, ты добиваешься от него большего.

— Мягко сказано, — бормочет он в свой стакан виски.

Я крутанулась на стуле, привлеченная его задумчивостью по какой-то необъяснимой причине. Я привыкла к парням, жаждущим моего внимания, как бы самонадеянно это ни звучало. Они предлагали мне напитки, комплименты и проявляли интерес. Это искреннее безразличие интригует.

— Мне больше повезло, — говорю я. — Мой босс требовательный, властный, и так уж случилось, что он мой отец. Поэтому я не могу в последнюю минуту отказаться от поездки в Лас-Вегас, например, на обратном пути в Лос-Анджелес после визита к моей лучшей подруге.

Затем он смотрит на меня, и проблеск интереса прерывает невозмутимое выражение лица.

Отстраненность сменяется чем-то другим. Я чувствую, как его глаза обводят мои черты, прежде чем спуститься к ложбинке, которой дразнит мое платье.

Один уголок его рта приподнимается. На этот раз на дюйм. Ближе к искренней улыбке. Потепление ощущается как победа, и я не уверена почему. Может быть, потому, что он выглядит как человек, не привыкший улыбаться напоказ. Как человек, который смеется не для того, чтобы успокоить других.

— Ты работаешь на своего отца? — спрашивает он.

— Да. — Я хочу добавить что-то еще к своему ответу, но его взгляд опускается на мои ноги, и мне трудно вспомнить, что я собиралась сказать.

Притяжение вспыхивает между нами, как молния в летнюю грозу. Искры кажутся грубыми и осязаемыми. Он не стесняется смотреть, как некоторые парни. Его оценка целенаправленна и методична, когда его глаза обводят мои голые ноги, не задерживаясь ни на одном месте, но и ничего не упуская.

Мои бедра сжимаются вместе, когда наши взгляды снова встречаются. У него пронзительные, проницательные глаза. В сочетании с растрепанными каштановыми волосами, легкой щетиной и точеной челюстью его внешность так же поразительна, как и он сам.

— Глупое решение, — говорит он.

Мне требуется несколько секунд, чтобы вспомнить, что мы обсуждаем.

— Ага.

Бармен ставит свежий мартини.

Я благодарю ее и беру тонкую стеклянную ножку, наклоняя стакан к нему, пока жидкость почти не переливается через край.

— За твое здоровье.

Когда я поднимаю взгляд, он все еще смотрит на меня. Я не могу понять, о чем он думает. В нем нет высокомерия или раздражения. Никакого интереса или пренебрежения. Просто молчаливое изучение.

В конце концов, он протягивает руку. Его модный костюм наводит на мысль, что у него важная офисная работа, но его рука мозолистая и загорелая, как будто он делает больше, чем просто сидит за столом весь день.

— Я Оливер.

Я прижимаю свою ладонь к его, подавляя дрожь, когда он сжимает мою руку. Я представляю, как эти длинные, уверенные пальцы касаются моей кожи в других местах.

— Ханна.

Поскольку он не сказал фамилии, я тоже тоже нет.

Вот почему люди приезжают в Вегас, верно? Чтобы избавиться от своих запретов и стать другой, более дикой версией самих себя.

Я сжимаюсь, когда его хватка усиливается. Это больше похоже на тактику запугивания, чем на флирт, но мое бешено колотящееся сердце реагирует на это. Мои внутренности бунтуют просто потому, что этот великолепный, загадочный мужчина прикасается ко мне.

Оливер продолжает изучать меня.

Я смотрю в ответ, чувствуя себя так, словно сижу под прожектором.

Я сопротивляюсь желанию сдвинуться с места или моргнуть. Сказать что-нибудь и разрушить этот момент, который по какой-то причине кажется важным.

Он отпускает мою руку, затем возвращается к своему напитку, как будто нашего разговора никогда не было. Слова расплываются в моей голове. Я была больше сосредоточена на нем, чем на том, что он говорил. Я выдыхаю и сажусь обратно на свой табурет, пытаясь восстановить самообладание.

— Чем ты занимаешься?

— А? — Я оглядываюсь, пораженная, что он обращается ко мне.

На его лице появляется короткая вспышка веселья, такая быстрая, что я едва успеваю её заметить между морганиями. Губы Оливера едва заметно подергиваются, прежде чем они снова ложатся в прямую линию.

— Кем ты работаешь?

— О. — Вот тебе и собранность. — Я, эм, я работаю в спортивном агентстве. Мы ведем переговоры о контрактах, налаживаем связи с командами, набираем новых талантов, занимаемся маркетингом, заключаем сделки с брендами. И тому подобное.

— Так ты спортивный агент?

— Не совсем. Я делаю все, что мне говорят. — Я уже сказала ему, что работаю на своего отца, но признание того, что эта должность была создана исключительно для меня, звучит жалко.

— И ты ненавидишь это, — предполагает он.

— Я не ненавижу это. Просто… Это не то, чем я хотела заниматься в 27 лет.

— Становится хуже, а не лучше.

Я морщусь, затем делаю глоток мартини. Его голос говорит, что он говорит серьезно.

Когда я оборачиваюсь, Оливер смотрит на меня. Все еще. Снова. Это как будто меня проверяют, но я не уверена, как, почему или на чем.

— Ты ненавидишь свою работу? — Спрашиваю я.

— Нет. На самом деле мне она нравится. — Он выдыхает, по какой-то причине звуча раздраженным из-за этого чувства, затем тянется за стаканом, который теперь почти пуст.

Я бы хотела, чтобы бармен обновляла его напиток так же быстро, как мой мартини. Я странно беспокоюсь, что он уйдет, как только вся янтарная жидкость закончится.