"Фантастика 2024-46". Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Веркин Эдуард - Страница 542

Хныча от боли, она доползла до телефона и хотела вызвать «скорую». Но передумала. Сама, как могла (все же медсестра), перевязала рану. Ее качало, пока она ковыляла в ванную комнату. Наскоро помылась под душем. Закутавшись в полотенце, вернулась в комнату. У нее дрожали руки, когда она доставала из письменного стола лист бумаги.

«Стен, дорогой… – Лена плохо разбирала сама, что пишет, на белой бумаге появились откуда-то розоватые пятна. – Стен, я встретила Игоря… он странный. Маньяк. Убийца. Он хочет тебя убить. Стен, будь осторожен, береги себя!» У нее был только номер почтового ящика, куда можно было отправлять письма в Германию. Но Лена надеялась, что письмо успеет дойти.

Поездка до главпочтамта запомнилась весьма смутно. Как только Лена вышла из автобуса, кинулась к ближайшей урне – ее рвало в течение нескольких минут.

Письмо Лена отправила в тот же день.

Через два дня она отправила еще одно письмо. Потом через неделю – новое. Ответов от Алексея не было. И то письмо, что передал ей Игорь, и которое Лена не успела прочесть, исчезло из ее сумочки.

А спустя месяц (вернее, чуть больше) вечером в новостях появился диктор в дорогом костюме и заговорил наигранно взволнованным голосом:

– Страшная и загадочная трагедия произошла в эту ночь в частном особняке потомка русских эмигрантов Сазонова. Сазонов был известен как глава крупной советско-германской фирмы «Диамант». В эту ночь Сазонов был убит в собственном доме вместе со своими домашними и охраной. Еще двенадцать трупов были найдены недалеко от загородного домика адвоката Сазонова.

После этих слов камера показала крупным планом одного из убитых. Он лежал на спине, в груди у него чернело два отверстия. На щеке – тоже кровь. Мертвый, почему-то полностью раздетый в ярко-зеленой траве – камера наезжала, все крупнее становился план. Можно различить глаза, волосы… Да это же Стен!

Лена смотрела на экран и не могла вздохнуть.

На экране вновь появился комментатор. Он что-то говорил – она слышала, но не понимала, что. Запомнила лишь, что он почему-то упомянул Вальпургиеву ночь.

В конце репортажа журналист профессионально вздохнул. Вместо нее.

– Подождите! – крикнула Лена и рванулась к экрану, будто надеялась удержать исчезнувшее изображение. – Это же Стен!

Она прижалась к выпуклой поверхности кинескопа и не могла сдвинуться с места. Где-то в животе у нее образовалась пропасть, и туда падало и падало, заходясь ударами, сердце, и никак не могло упасть.

Внезапно Лена вскочила, схватила Лешкину фотографию, бросилась на кровать и прижала фото к груди. Боль становилась все сильнее и сильнее. Лена расстегнула блузку и засунула фотографию под белье, к самому сердцу: пусть он слышит, как оно часто-часто бьется. Она стискивала фотографию, как никогда прежде не обнимала живого Алексея. Она металась по кровати и повторяла одно единственное «Ой, Лешенька, ой миленький, как я тебя любила! Ой, мамочка, что делать-то! Что делать…»

А тут как раз случились октябрьские события 93-го, когда по Белому дому, нашему Белому дому, за который в 91-м сотни и тысячи готовы были умереть, лупили из танков, и он горел и, покрываясь копотью, чернел на глазах у миллионов в прямом эфире. И никакого символа не стало, а появилось вскоре еще одно чиновничье гнездо. Так что странный случай на Германской земле, никто наверняка и не помнит уже. Никто, кроме Лены.

Уже весной она получила письмо. Конверт был длинный, из плотной белой бумаги, не такой, какие присылал Стен. Развернув письмо, Лена прочитала:

«С прискорбием сообщаем Вам, что Алексей Александрович Стеновский погиб в результате несчастного случая 30 сентября 1993 года. Приносим Вам свои соболезнования. Профессор Н.К. Гамаюнов».

Что ей оставалось после этого? Работать и читать вечерами книжки. И слушать чужие мысли, которые поражали своей убогостью.

Однажды вечером к ней зашел Ник Веселков – просто так, поговорить о том, о сем. И остался. Он как-то необыкновенно возвышенно красиво говорил. И даже думал. Поначалу ей нравились его мысли. Ей даже казалось, что Ник чем-то похож на Алексея. А потом…

О боже! Зачем ей этот проклятущий дар?!

Да, сегодня вечер воспоминаний удался на славу. В этом году исполнилось одиннадцать лет, как они в последний раз виделись со Стеном. Одиннадцать лет. Неужели? Даже не верится. Ленка подошла к зеркалу и придирчиво оглядела себя. Интересно, здорово она изменилась за эти годы? Не очень. Но все же… Лена вытащила альбом со школьными фотографиями и принялась сравнивать. Нет, пожалуй, сейчас она выглядит интереснее – изменился овал лица, детская округлость щек, которая ее всегда раздражала, исчезла. Теперь на лице слегка выдавались высокие скулы, нос сделался чуточку тоньше, глаза больше. А модная стрижка придавала ее внешности нечто французское – так, во всяком случае, казалось самой Лене. Челка скрывала тонкий шрам, похожий на продольную морщину – даже после косметической операции остался след.

Она сбросила халат и повернулась перед зеркалом нагая. Ах, черт возьми, какая фигура: ни капли жира, ни отвислых складок, семнадцать лет, да и только. Вот только некому это оценить. Лена включила музыку. В детстве она обожала танцевать перед зеркалом, напялив на себя мамашины тряпки. Раз сегодня вечер детских воспоминаний, почему бы для полной достоверности не предаться и детским забавам? Она вытащила из шкафа алую полупрозрачную комбинацию, черные чулки, повязала на голову пестрый шарф. Очень сексуальный получился танец. Девушка кружилась, посылая неведомо кому воздушные поцелуи.

Звонок в дверь застал ее замереть во время очередного «па».

«Никак мамулька, – подумала Лена, накидывая на плечи халат. – Вечно является, когда ее не ждешь. Надеется, что познакомлю ее наконец-то с женихом».

– Кто там? – спросила Лена. Она была уверена, что пришла мать, и уже начала открывать замки.

– Это я, – отозвался показавшийся смутно-знакомым мужской голос.

– Кто – «я» – передразнила она, слегка перетрухнув.

– Я, Алексей. Стен.

Теперь Лена узнала его голос – да, очень похож, хотя и сделался немного ниже за эти годы. Но он же умер! Пять лет как его нет… Или?.. Еще не смея поверить, Лена отворила дверь. Лешка стоял на площадке. Лешка, почти не изменившийся за эти десять лет. Безумец, прожектер, идеалист. Такие люди до старости сохраняют в облике что-то мальчишеское. Наверное, Лена должна была несказанно обрадоваться его появлению. Но нестерпимая обида ошпарила и заглушила все другие чувства.

– А зачем ты, собственно, явился? Надоело притворяться трупом? – У нее противно дрожал голос, но она не могла ничего с собой поделать. – Может, я замуж вышла!

Стен отрицательно покачал головой.

– Не притворяйся. Я знаю: ты одна.

Откуда – хотела спросить, но не спросила. Знает – и всё. Как знал когда-то, что надо разбрасывать листовки.

– Все-таки ты сволочь, – вздохнула Лена.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. На скулах у Стена ходили желваки. Он всегда был обидчив до чертиков. Сейчас повернется и уйдет…

– Ладно, заходи, – смилостивилась хозяйка. – Будем надеяться, что все эти годы тебя мучила совесть.

– Я не один, – признался гость. – Со мной друзья. К тому же должен предупредить – давать нам приют опасно.

– С тобой всегда опасно. Хватит ломаться, – перебила она, – заходите, пока не передумала.

Тогда из лестничного полумрака выступил странный человек с черными, торчащими космами волосами, и улыбнулся ей обещающей дерзкой улыбкой. Лена задержала взгляд на его лице чуть дольше, чем следовало.

– Роман, – черноволосый протянул узкую твердую ладонь.

Потом из-за его плеча высунулся мальчишка лет двенадцати со светлыми растрепанными волосами.

– Это мой брат Юл, – представил паренька Алексей.

– Не слишком ли вас много? – покачала головой Лена.

От гостей сильно несло гарью. Откуда они явились? Прямиком из ада? Очень может быть. Алексея с его непомерной гордыней вряд ли будут привечать в раю. А этот Роман вполне сойдет за черта.