"Фантастика 2024-46". Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Веркин Эдуард - Страница 784

— Благодарю.

Роман отпил немного, отставил чашку.

— Нога больше не болит? Не хромаете?

Роман отрицательно покачал головой.

— Признаться, я от Димы Гусляра всегда очень много ожидал. Талант ведь у парня. Ах, какой талант. А выбор когда-то парень сделал неверный. Эх, как ошибся он…

— Выбор? — усмехнулся Роман. — Разве он когда-то делал выбор?

— Ну зачем же так, с презрением? Уверяю вас, Дима еще не потерян. Еще споет он, вот увидите. Я и в вас не отчаиваюсь, Роман Васильевич.

— Что? — Роман опешил. Даже чаем поперхнулся. Таких слов от Чудодея он никак не ожидал. — Неужели я такой пропащий.

— Так вы, Роман Васильевич, на ощупь шли. В любой момент оскользнуться могли. Да и сейчас все так же ходите — незряче.

— Тавро однако сошло. Не чувствую больше.

— Так оно на одно дело всего и было. Не могу же я постоянно вас наставлять.

— Погодите! А почему вы сами не отказали Гукину? Имели право. И Совет бы не возразил. И нас бы в соблазн не ввели.

Чудодей вздохнул глубоко:

— Каюсь, развлечься хотел.

— Развлечься?

— Ну сами посудите! Как забавно было за вами наблюдать. Как вы кинулись с руки у Гукина есть. Причем все.

Роман покачал головой:

— Не понимаю. Что ж тут такого смешного? Или вам сами выборы смешны…

— Ну при чем тут выборы? Я о другом совсем. Сами посудите, Роман Васильевич, а там продавец вместо того чтобы с вас за товар деньги получить, вам бы еще и приплачивать стал.

Роман задумался.

— Так вы знали с самого начала, что озеро нам не достанется?

— Нам нет… Оно же вам досталось, Роман. Что вы с ним делать будете?

— Еще не решил.

— Ну вот… Я же говорил: на ощупь идете.

Роман оглянулся: нет ли поблизости Матюши.

— Я его запер, — сказал Чудодей.

Светлана Славная, Анна Тамбовцева

Три девицы под окном...

ПРОЛОГ

Иван Птенчиков бежал по пустынному парку, окутанному осенней дремотой. Потревоженные листья возмущенно шуршали под ногами.

— Ишь, «очей очарованье»! — усмехался Иван. — Надо думать, на дереве вам было веселей, чем на сыром асфальте.

В отличие от Пушкина Птенчиков осень не любил. «Краса» красой, но много ли ее увидишь, сидя целый день в душном помещении? Иное дело летом. Свобода! КАНИКУЛЫ!

Только не подумайте, что речь идет о юном пареньке, замученном образованием. Иван Иванович Птенчиков был взрослым, вполне состоявшимся человеком. Просто он работал в школе, преподавал русский язык и литературу. Вот и сейчас, пересекая трусцой безлюдный парк, он размышлял, как бы поубедительнее рассказать ученикам о благородном герое Владимире Дубровском, который при всей положительности своего характера в разбойники пошел, а любимую девушку из беды так и не выручил.

Птенчиков приготовился к рывку с ускорением. На сегодня он наметил интервальную тренировку с периодическим увеличением интенсивности до максимума, а затем комплекс дыхательных упражнений и медитацию у раскидистого дуба. К древнему великану Иван относился с благоговейным почтением. Почему-то он был уверен, что именно этому дубу Ученый Кот «говорил» когда-то свои сказки, и в моменты единения с мировой гармонией даже начинал слышать отголоски чудесных историй.

Дуб, наблюдающий за Птенчиковым изо дня в день, тоже мог бы поведать о нем немало любопытного. К примеру, он, единственный во всём мире, догадывался о том, что Иван больше всего на свете любит читать детективы, тщательно скрывая свое пристрастие от окружающих. Еще бы, разве пристало учителю литературы увлекаться подобным чтивом? А что сказали бы на педагогическом совете, если б узнали, с каким удовольствием он смотрит боевики, мечтая хоть в чем-то, хоть самую малость походить на Жан-Клода Ван Дамма!

Нет, раскрывать свою тайну Иван не собирался. И лишь старый дуб наблюдал, с каким упорством школьный учитель осваивает суровое искусство ушу, кунфу, тай-бо и карате-до.

«А занятно было бы увидеть Дубровского в интерпретации Ван Дамма, — размышлял Птенчиков, стабилизируя пульс после ускорения. — Может, и не пришлось бы бедной Маше горевать с постылым мужем. Эх, да что там говорить…»

Натура у Птенчикова была пылкая, однако героической внешностью он не отличался. Щупленький, угловатый, застенчиво сутулящийся, он долгое время страдал от своего несоответствия высоким стандартам мечты. Все изменилось в тот год, когда он, окончив филологический факультет института, вновь пересту shy;пил порог своей школы. Первое время пришлось туго. Не только выпускники — даже многие восьмиклас shy;сники смотрелись куда внушительнее нового учителя.

Иван попытался отрастить бородку — жидкие кустики неровного оттенка солидности ему не прибавили. Тогда он приобрел очки, но вновь потерпел фиаско: очки ломались, терялись, а несколько раз он даже умудрился на них сесть. А потом Иван услышал кликуху, которой наградили его бескомпромиссные ученики. Хилого Птенчикова называли не иначе как Желторотик.

Невозможно описать бурю, разразившуюся в душе молодого учителя. Замуровавшись в своей квартире, Иван всю ночь смотрел любимые боевики. А поутру нацепил кроссовки и устроил себе жесточайшую тренировку. Первую в жизни. В школу он приполз измочаленный, но счастливый, повторяя, как заклинание, простейший вопрос: зачем отращивать бороду, когда можно нарастить мышцы?

Птенчиков приблизился к подъему в горку и настроился на пятый рывок тренировочной серии.

Однажды, в конце третьей четверти, остроумные ученики «не заметили» сидящего за столом Желторотика и заперли кабинет, готовясь насладиться беспомощными воплями своего учителя. Поняв, что произошло, Иван не стал унижаться. Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, он сконцентрировался и резким ударом ноги вышиб дверь к чертовой… словом, быстро и начисто. Разумеется, ремонт пришлось оплатить. Но игра стоила свеч: после того памятного случая Желторотик был незамедлительно переименован в Орла.

Иван улыбнулся воспоминаниям.

Влажные сумерки уже начинали расплываться по парку. Когда-то, листая пособие для спортсменов, он вычитал замечательный лозунг: «Беги навстречу утру!» Красиво сказано. Мощно. К своему стыду, бегать «навстречу утру» он не смог: по утрам нужно идти в школу, на борьбу со слипающимися глазами уходят все душевные силы, и даже завтрак не лезет в рот. Птенчиков пробовал применять формулы аутотренинга: «Правая рука теплая… Мне совсем не хочется спать! Левая рука теплая… Я бодр и полон оптимизма!» Аутотренинг повергал Птенчикова в состояние глубокой расслабленности, и в итоге он лишь начинал опаздывать. Пришлось перенести тренировки на вечернее время.

Иван одолел подъем и снизил темп, восстанавливая дыхание.

По соседней аллее навстречу бегущему мирно катила карета, запряженная вороным жеребцом. Жеребец пофыркивал, вскидывая голову, карета поскрипывала, вихляя несмазанными колесами.

«Ишь, коммерсанты, — подумал Птенчиков, с уважением разглядывая изяшную резьбу. — В такой карете впору настоящих принцесс возить, а не галдящих ребятишек с озабоченными мамашами». Впрочем, сейчас ребятишек в сыром парке не было.

Внезапно чинную тишину нарушил негромкий хлопок, и на месте кареты непостижимым образом возник огромный воздушный шар с надписью «Кока-Кола». В плетеной корзине озабоченно копошился недавний возница, перебирая какие-то веревки.

Иван икнул от неожиданности и замер на месте. Как это понимать? Галлюцинации? Последствия умственного переутомления? Или репетиция рекламного трюка, подготовка к шоу, свидетелем которой он случайно стал? Птенчиков раздвинул влажные кусты и по буреющей траве выбрался на соседнюю аллею. Неприлично таращить глаза, но до чего хочется понять, что здесь происходит!

Он пустился легкой трусцой, приближаясь к воздушному шару. Тут снова хлопнуло, и коварный шар рванул с места по аллее, на ходу превращаясь в красный автомобиль. Иван споткнулся и с размаху грохнулся оземь. Взвизгнули тормоза. Незадачливый спортсмен приподнял голову. Автомобиль медленно и осторожно приближался к нему задним ходом. Распахнулась дверца, и бывший возница в неописуемом волнении бросился на помощь упавшему.