"Фантастика 2024-46". Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Веркин Эдуард - Страница 821

И тут Сонька пошла с козырей:

— Как, — говорит, — могу я что-то там ткать, если сестрица моя любимая без вести сгинула? Ни фига! Пойду-ка я ее оплакивать.

И она гордо удалилась в отведенную ей светелку.

Вестей от поисковой экспедиции долго ждать не пришлось: до высокого собрания донесся дикий вопль, и в залу вбежал обезумевший от ужаса служка:

— Несут! Мамоньки мои родные, сюда несут!

— Повариху? — подскочила на троне царица.

— Объедки, — шепотом вымолвил служка и повалился на ковер.

— Ох, меня ждут дела, — засуетилась Лебедушка, поднимаясь с трона. Однако уйти она не успела: в зал вошла мрачная процессия. Люди шли в глубоком молчании, понурив головы и потупив глаза. Тоненько пискнув, Лебедь опустилась обратно на трон. В руках возглавляющего процессию пожилого рыбака, на черной бархатной подушечке, выданной дворецким, лежала русая коса. Бояре дружно закрестились, стягивая с голов добротные шапки.

— Вот, матушка, изволь полюбоваться: прибило к пирсу, — доложил рыбак, останавливаясь перед троном и кланяясь в пояс.

— Ексель-моксель, как говаривала моя покойная жена, — пробормотал Салтан, брезгливо разглядывая Сонькин парик. — Сожрал-таки, демон!

Он взглянул на всхлипывающую царицу.

— Ну, к чему теперь плакать, что сделано, то сделано. Надо бы похоронить ее. По-христиански. Вели, царица, отслужить панихиду по сестре моей бывшей супруги.

ГЛАВА 14

Лебедь стояла на балконе, изящно облокотясь о резные перила. Салтан украдкой любовался ее точеным профилем, озаряемым мягким светом луны.

— Звезд-то сколько! — прошептала Лебедь, взмахивая густыми ресницами.

— Не счесть, — подтвердил Салтан.

— Красиво, — вздохнула Лебедь.

— Ага, — согласился Салтан. Вдали завыла собака.

— Еще кто-то помер, — отметил Салтан. Лебедь взглянула на него укоризненно. — А может, и не помер, — поспешил исправиться кавалер.

Царица поднесла платочек к глазам, готовясь вновь разразиться рыданиями:

— Ох, долюшка моя тяжкая! Сколько забот на хрупкие плечи! Тяжбы, интриги, годовые счета… То помрет кто, то родится… И за всё я несу ответственность пред Богом и людьми! Теперь еще змей объявился неслыханный, не то чародей, не то мутант, а мне — одна морока…

— Да, нелегко быть одинокой царицей, — значительно произнес Салтан, тоже прислоняясь к перилам.

— Нелегко, Салтанушка, — всхлипнула государыня, опираясь о его плечо.

— Ну же, душенька-голубушка! Осуши очи ясные! Ярче звезд в ночи они сияют, светом неземным душу радуют! — Салтан смахнул слезинку с бархатной щечки. — Особам со столь тонкой душевной организацией вообще противопоказано политикой заниматься. Имя-то у тебя какое нежное — Лебедушка…

— Вообще-то, меня Матреной звать, — доверчиво призналась царица. — А Лебедушкой люди кличут, потому как сызмальства мечтаю я полететь, аки птица вольная.

— Да ну?! — удивился Салтан.

— Правда, правда. Мне еще полгодика не сравнялось, когда я первый раз из колыбельки выпала. А постарше стала — всё время от мамок-нянек пряталась, крылья себе мастерила, перышко к перышку складывала. Сколько подушек распотрошила — не перечесть! Все домашние удивлялись, куда это подушки пропадают. Списали на домового: мол, во дворце домовой привередливый, запросы у него изысканные. А как последнее перышко воткнула — нацепила я крылья белоснежные, вышла на этот самый балкон, взобралась на резные перила — да и сиганула вниз.

— Батюшки-светы! — восхищенно охнул Салтан. — И далеко ль ты улетела?

— Не, недалече, — поморщилась царица. — Крылья оказались больно тяжелыми, неповоротливыми. Аккурат в тележку угодила, в которой везли ко двору месячный запас подушек. Чтобы домового ублажать.

Салтан весело прыснул в кулак, но тут же закашлялся, пытаясь сохранить приличествующее моменту романтическое настроение.

— С тех пор меня Лебедушкой и кличут, — меланхолично заключила царица. Она вздохнула, окинув мечтательным взглядом небеса. — А крылья я до сих пор храню. Хочешь, покажу?

— А как же! — обрадовался Салтан, мысленно поздравив себя со стремительным прогрессом в развитии доверительных отношений.

Царица провела его извилистыми коридорами, и вскоре они оказались на ее личной половине. Лебедь остановилась перед узкой дверью и вставила в скважину золотой ключ.

— Никого еще я сюда не водила, — сказала она торжественно. — Возьми с полки свечу. Смотри!

Салтан послушно шагнул в тесный чулан. Лебедь притворила дверь.

— Вот они, мои крылья, — прошептала она благоговейно, прижимаясь к своему спутнику.

Салтан почувствовал, что у него начинает щипать в носу. Огромные крылья распростерлись во всю стену. Запах пропылившегося гусиного пера за многие годы густо настоялся в небольшом пространстве чулана. «Господи, у меня же лихая хвороба на птицу!» — в отчаянии вспомнил Салтан и зашарил позади себя свободной рукой, пытаясь распахнуть узкую дверцу.

— Я так тронут оказанным доверием… я так… фу, не могу больше! — Он пробкой вылетел в коридор. Глаза слезились, нос покраснел, приступ жесточайшего чихания сложил государя пополам.

— Ты плачешь? — спросила потрясенная Лебедь.

— О… я тоже всю жизнь мечтал о полетах! — выдавил из себя Салтан, пытаясь украдкой высморкать нос.

Ох и не нравилась Бабарихе отведенная ей горенка. Стеночки тоненькие, деревянные, любой шум тут же соседям слышен будет. А кто они, эти соседи? Бог ведает!

Бабариха вышла в коридор, огляделась и прильнула ухом к ближайшей замочной скважине. Кажись, тишина. Она взялась за ручку и осторожно потянула дверь на себя.

Дверь заскрипела.

Едва не заорав, Бабариха отпрянула за угол и замерла с сильно бьющимся сердцем.

Никто не выскочил навстречу с горящей свечой, ничей топот не нарушил тишины. Бабариха на цыпочках вернулась к двери и заглянула в образовавшуюся щелку. Струящийся с улицы лунный свет помог разглядеть длинные ряды полок, печь и красующийся на ней набор чугунных утюгов. Гладильная!

Бабариха плотно затворила дверь и, кипя негодованием, вернулась к себе. Это ж надо додуматься: поселили царскую тещу рядом с гладилкой, как простую бабу, находящуюся в услужении! Ну, я им это припомню…

Хотя если здраво рассудить, то совсем неплохо, что за стеной оказалось нежилое помещение. Можно не опасаться, что чужие уши уловят что-нибудь, для них не предназначенное. Лишь бы не занесла кого нелегкая в ее дверь по делу неожиданному али по ошибке…

Бабариха обвела взглядом свою горенку. Да, обстановка небогата. Всей мебели — кровать, табурет колченогий да сундук сосновый, железом окованный. Впрочем, сундук-то как раз сгодится. Бабка попыталась сдвинуть его с места. Нейдет, зараза! Пришлось упереться в стену ногами и в таком непочтенном положении пихать сундук пядь за пядью. Пыхтя и потея, упрямая бабка подогнала тяжкий груз к самой двери. Всё! Теперь даже богатырям не удастся ее неожиданно распахнуть!

Бабуля утерлась платочком. На ее лице постепенно проступило выражение умиротворенности. Тяжкие испытания остались позади, пришло время получить награду за труды. Пошарив за пазухой, Бабариха вышла на середину комнаты и расстелила на полу… вышитую скатерку.

— Хочу кувшин зелена вина! Серебряный, — уточнила она и в ожидании уселась на сундук. Ничего не происходило. Бабариха слегка обеспокоилась.

— Эй, как там тебя звать-величать? Скатерть-самобранка, пусть сию секунду появится передо мной кувшин зелена вина, заморского, хреческого, из царских подвалов.

Бабка напряженно уставилась на расшитую узорами машину времени. Та не реагировала.

— Эй ты, тряпка половая! Совсем обнаглела али заказа не поняла?

Бабариха задумалась. По всему выходило, что где-то она допустила ошибку. А если возможности самобранки ограничены и провизией она попросту не занимается?

— Ладно, нет вина — и не надобно. Денег дай! Скажем, три мерки золота. А лучше четыре. — Бабариха с надеждой вперила взгляд в вышитого петуха. Никакого ответа. Но ведь она своими глазами видела, как из скатерки появлялись… стоп. То-то и оно, что не появлялись, а исчезали! Сначала изумруды Лебеди, за ними доспехи богатырей…