Маленькая птичка (ЛП) - Уайлд Риа - Страница 37

Ревность бьет меня тяжелым ударом прямо в живот.

— Это не его вина, я его заставила.

Я усмехаюсь:

— Ты не выше пяти и трех футов, Маленькая птичка, а весишь сколько, сто двадцать фунтов, и ты говоришь, что ты его заставила?

Она закатывает глаза:

— Не будь сексистской свиньей! — отвечает она. В ее глазах столько огня, столько жара, борющегося с гневом: — Я ударю тебя.

— И мне это понравится, — рычу я в ответ.

— Вы двое облажались, — фыркает Райкер, падая в кресло и вытирая рот рукавом куртки.

Мои руки трясутся от высвободившегося гнева, но когда Рен, не менее злая, выходит вперед и прижимает ладонь к центру моей груди, поверх запекшейся крови и вопреки бешеному сердцебиению, она шипит. Я смотрю на нее, раздувая ноздри, пытаясь удержать последние остатки гнева. Гнев — это просто. Вы должны это понимать.

Это чертово чувство в груди, это непросто.

Это осложнение. Бардак. Отвлечение.

Но я все еще поднимаю свою руку и кладу на ее руку, подтягивая ближе другой рукой. Я прижимаюсь к ее губам, контрастируя с войной в моем теле, и она целует меня в ответ.

У меня чертовски огромные проблемы с этой женщиной. Настолько, что я не уверен, что кто-то из нас выйдет из этого живым.

РЕН

Я чувствую, как в его мышцах нарастает напряжение, как гнев струится волнами, от которого у меня по спине пробегает дрожь. Его костяшки пальцев разбиты, кровь забрызгала кожу. Думаю, теперь это соответствует всему остальному в нем. Его белая рубашка испещрена пятнами цвета ржавчины, и я не сомневаюсь, что его пиджак и брюки такие же, просто не вижу, потому что они черные.

Почему меня это не отталкивает?

Я просовываю пальцы между двумя пуговицами его рубашки, ощущая обжигающее тепло его кожи подушечками пальцев. Его сердцебиение ровное и сильное, пульсирующее под моими прикосновениями. Он смотрит на меня сверху вниз, веки его опущены, серебро его глаз светится.

Медленно, очень медленно уголки его рта поднимаются, напоминая улыбку. Одна бровь поднимается, и он наклоняется, его дыхание шепчет по моей коже, а губы касаются мочки моего уха.

— Ты скучала по мне, Маленькая птичка? — Он шепчет так, что слышу только я.

Райкер все еще ворчит позади меня, но в этот момент мы одни, только он и я. Покалывания хаотично пробегают по моему телу, согревая меня или, возможно, предупреждая.

Мои ногти впиваются в твердую кожу на его груди, и он в ответ покусывает меня за ухо, царапая кожу зубами. Прежде чем я успеваю потеряться в нем, прежде чем успеваю забыть все, что считала правильным, он отстраняется и смотрит на меня взглядом, который говорит мне, что он менее чем впечатлен.

— Куда ты сегодня ходила, Маленькая птичка?

— В магазин, — пожимаю плечами я, отводя руку назад и сжимая пальцы в кулак.

— А что тебе нужно было в магазине, чего тебе не мог достать кто-то другой? Ты понимаешь, в какой опасности ты сейчас находишься?

Он разговаривает со мной, как с ребенком. И меня это чертовски раздражает.

— Вы подвергли меня опасности, — отвечаю я.

Лекс прищуривает глаза:

— Не дави на меня прямо сейчас.

Я усмехаюсь:

— Мне пришлось пойти в магазин, потому что я женщина, а у женщин, как правило, бывают циклы. Мне нужны были средства, чтобы остановить кровотечение, чтобы она не разлилась по всей вашей красивой мебели.

— Это не объясняет, почему кто-то другой не мог пойти.

Я громко смеюсь, звук настолько дикий в тишине кухни, что сдерживаю себя что бы не подпрыгнуть:

— Ой, извини, твоя правая рука может стрелять в людей и пытать их, но он, кажется, не может пойти и купить женские товары, не зеленея.

Губы Лекса дергаются, он борется с улыбкой. Он смотрит через мою голову на Райкера, оборачиваясь, смотрю, как он пожимает плечами. Жалко.

— И так, чего же ты ждешь? — настаивает он.

Я вздыхаю. Я хотела позвонить Гриффину, как только мы вернулись домой, но Райкер не дал мне ни своего телефона, ни номера. Конечно, я понимала его доводы, но все равно мне надоело, когда мне говорили, что делать.

— Сегодня я видела кое-кого, с кем я когда-то дружила. Он сказал мне связаться с ним, если нам понадобится дополнительная информация.

— Это ловушка. — Лекс хмыкает.

— Вы все чертовы параноики, вы это знаете? — Я кладу руку на бедро. — Я доверяю Гриффину. Вроде.

— Гриффин? — Взгляд Лекса приковывает меня к месту.

О, парень. Вот так.

Глава 28

ЛЕКС

Ревность — не то чувство, с которым у меня был большой опыт. На самом деле, не так уж много того, чего я не имею или чего не получаю; никогда прежде мне не приходилось завидовать. Я знаю, как это выглядит, видел это в действии, но ощущение в моем теле дикое и безумное. Мое сердце сильно бьется, кожу головы покалывает пот, а желудок сводит судорогой — и все это при мысли о том, что в жизни Рен появится еще один мужчина.

Тот, кому она, так сказать, доверяет.

Доверие — непостоянный зверь: как только вы отдадите его кому-то, он получит власть над вами. Они могут сломать тебя. Предать тебя. Убить тебя. И вы слепы из-за этого доверия.

Очень мало людей, которым я доверяю. Я могу пересчитать по пальцам, кто они, и то только потому, что они доказали свою состоятельность.

Рен не понимает.

Она доверяет слепо. Свободно. Но она не понимает последствий неуместного доверия, особенно в этой жизни.

Гриффин из ее старой жизни, связанной с Валентайном, и если я что-то и узнал об этом человеке и его людях, так это то, что все они, я имею это в виду, все они — змеи.

Я вижу момент, когда Рен решает дать отпор. Я начал многое узнавать об этой женщине, ее жестах, ее триггерах, и когда ее позвоночник выпрямляется, а края ноздрей раздуваются, я знаю, что она вот-вот плюнет ядом.

— Не смей, — кипит она.

Я ухмыляюсь, ревность немного утихает.

— Что не так, Маленькая птичка?

— Вот это, — она машет рукой, — вся эта ревность. Ты не должен ревновать, мудак. Я знаю Гриффина много лет. Годы. Я доверяю ему.

— Как будто ты не доверяла Лоусону?

Ее голова откидывается назад, и она наносит удар, ее рука бьет меня по лицу. Боль острая, по щеке и линии подбородка пробегает покалывание. Медленно я откидываю голову назад и смотрю на нее сверху вниз. Райкер собирается вмешаться, но я слегка покачиваю головой и делаю шаг вперед.

— Не дави на меня, Рен, — рычу я.

Она делает именно это. Она бросает на меня весь вес своего тела, пытаясь оттолкнуть меня, но ее хрупкому телосложению это не по силам. Я хватаю ее, прижимая к груди, отодвигая к ближайшей стойке, удерживая ее руки.

Она мечется, но в конечном итоге не может вырваться от меня. Никогда не сможет.

— Ты чертов мудак. Я тебя ненавижу!

— Нравится тебе это или нет, — борется она, и мне приходится приспосабливаться, чтобы удержать ее на месте, — теперь ты часть этого. Ты должна подвергать сомнению все и вся. Лоусон вырастил тебя, он, черт возьми, вырастил тебя и пытался тебя убить!

— Это твоя ошибка!

Так и есть. Это было правдой.

Но сейчас с этим ничего не поделаешь.

— Пока не об этом, Рен, кто угодно, я имею в виду вообще кто угодно из твоей прошлой жизни, они больше не существуют. Все, кто у тебя есть — это враги.

— А ты? Ты мой враг? — Она плачет.

— Нет, птичка, я тебе не враг.

— И что? — Маниакально смеясь, слезы катятся по ее лицу. Я не совсем уверен, что она вообще осознает, что плачет, но ее губы дрожат, глаза тускнеют, и что-то переворачивается во мне. Как будто лезвие ножа воткнули мне в живот, а затем вывернули.

— Ты мой рыцарь в сияющих доспехах? Ты здесь, чтобы спасти меня, а потом будем жить долго и счастливо?!

Райкер тихо выходит из-за стола, забыв о нашей предыдущей конфронтации, поглаживая опухшую губу и разбитую бровь. Он смотрит на меня со смесью шока и беспокойства? Он, конечно же, не думает, что эта мелочь может причинить мне какой-либо вред. Но в аду нет такой ярости, как презирающая женщина.