Весь Клайв Баркер в одном томе. Компиляция (СИ) - Баркер Клайв - Страница 531

Норма Пэйн была слепой чернокожей женщиной. Она всем говорила, что ей шестьдесят три года, хотя в действительности ей было восемьдесят, а то и больше. Норма сидела в любимом кресле у окна на пятнадцатом этаже. Именно на этом месте последние лет сорок она ежедневно проводила двенадцать часов в разговорах с мертвецами. Свои услуги она предоставляла недавно усопшим, которые, как ей было известно, часто пребывали в смятении и чувствовали себя потерянными, напуганными. Она видела их мысленным взором ещё с младенчества.

Норма родилась слепой, и её шокировали вести о том, что кроткие лица, заглядывавшие в её колыбель, принадлежали не родителям, а любопытным усопшим. Она считала, что ей повезло, ведь слепота была не полной — просто она видела не тот мир, что большинство людей. Благодаря этому у неё появилась уникальная возможность как-то помочь обитавшим в потусторонности.

Как-то так получалось, что если в Нью-Йорке кто-то умирал и не знал, что с этим делать, рано или поздно эта душа находила Норму. Бывали вечера, когда очередь фантомов растягивалась на полквартала и больше, а бывало, что являлась лишь дюжина или около того. Иногда растерянные фантомы становились такими назойливыми, что Норма включала все сто три телевизора — звук был приглушен, и на каждом экране мелькали передачи разных каналов, транслируя смесь из мыльных опер, спортивных передач, прогнозов погоды, скандалов, трагедий и прочих банальностей современного Вавилона — так она прогоняла непрошеных гостей.

Деятельность Нормы по консультированию недавно усопших редко пересекалась с расследованиями Гарри, но для всего правила есть исключения, и дело Карстона Гуда было одно из них. Гуд жил так, чтобы люди видели хорошее не только в его фамилии, но и в его поступках. Он был семьянином, женившимся на своей школьной любви. Он, его жена и пятёрка их детей жили в Нью-Йорке, и денег у них было с лихвой — всё благодаря Гуду и его гонорарам юриста, парочке удачных вложений и непоколебимой вере в щедрость Господа Бога. Как часто говаривал Гуд, Всевышний любит помогать тем, кто любит Его. По крайней мере, говаривал, пока восемь дней тому назад его порядочная, набожная жизнь не полетела в тартарары.

Карстон Гуд шел к себе на Лексингтон-авеню, и тем погожим утром он чувствовал себя вдвое моложе — так ему не терпелось окунуться в рабочую атмосферу своего офиса. Но тут из толпы ранних пташек к нему метнулся какой-то молодчик, выхватил дипломат прямо из руки и рванул прочь. Мужчины потщедушней позвали бы на помощь, но Карлтон Гуд был в лучшей физической форме, чем большинство людей его возраста. Он не пил, не курил, четыре раза в неделю ходил в спортзал и держал в узде любовь к красному мясу. Однако ничто из этого не уберегло его от сердечного удара, хватившего его в тот миг, когда он бежал всего в двух-трёх шагах от вора.

Гуд был мёртв, и смерть ему по душе не пришлась. Не просто потому, что его возлюбленной Патриции предстояло в одиночку воспитывать их детей, или что ему уже не издать книгу откровений о жизни и секретах юриспруденции, которую он обещал себе написать каждый новый год последние лет десять.

Нет. По-настоящему мёртвого Гуда беспокоил домик во французском квартале Нового Орлеана. Патриция не знала об этом имуществе. Гуд тщательно скрывал факты о существовании того дома. Но он не принял во внимание фактор того, что может замертво свалиться посреди улицы без малейшего предупреждения. Теперь же он столкнулся с неотвратимым разрушением всей конспирации.

Рано или поздно кто-то (может, Присцилла возьмётся перебирать содержимое ящиков его стола, или же кто-то из его коллег будет прилежно приводить в порядок неоконченные дела фирмы Гуда) встретит упоминания о доме на Дюпон-стрит в Луизиане, выяснит владельца, и окажется, что это Карстон. Затем они поедут в Новый Орлеан и проведают о таившихся в доме секретах — это было лишь делом времени. А уж секретов там хранилось в достатке.

Однако Карстон Гуд решил не принимать этого, сложа руки. Как только он приспособился к менее материальному состоянию, Карстон разобрался, как работает система Потусторонья. Применив юридические навыки, он вскоре проскользнул мимо длинной очереди и оказался в присутствии женщины, которая, если верить слухам, могла решить его проблемы.

— Вы Норма Пэйн? — спросил он.

— Верно.

— Зачем вам столько телевизоров? Вы же слепы.

— А вы — грубы. Надо же, чем крупней задира, тем меньше его член.

У Карстона отвисла челюсть.

— Вы меня видите?

— К сожалению, да.

Карстон глянул вниз, на своё тело. Как и все привидения, встреченные им после смерти, он был наг. Его руки инстинктивно мгновенно метнулись к вялому пенису.

— Не будем пререкаться. Послушайте, у меня есть деньги, так что…

Норма поднялась с кресла и пошла прямо на Гуда.

— Каждую ночь заявляется какая-то дохлая падла, которая думает, что может купить пропуск в Рай, — пробормотала она себе под нос, а затем взглянула на Гуда. — Когда моя мама узнала, что у меня есть этот дар, она тут же научила меня одному фокусу. Он называется Толкни Призрака.

Ладонью левой руки она толкнула Гуда в центр груди. Он потерял равновесие и попятился.

— Как вы?..

— Еще два толчка и тебе конец.

— Пожалуйста! Выслушайте меня!

Норма толкнула его ещё раз.

— И последний. Скажи «доброй ночи»…

— Мне нужно поговорить с Гарри Д'Амуром.

Норма замерла на месте.

— У тебя есть минута, чтобы заставить меня передумать.

4

— Гарри Д'Амур. Он же частный детектив, так? Мне сказали, что вы с ним знакомы.

— И что, если так?

— Я остро нуждаюсь в его услугах. И, как я уже сказал, цена — не вопрос. Я бы предпочёл поговорить с Д'Амуром лично. Естественно, после того, как он подпишет договор о конфиденциальности.

Норма захохотала.

— Я все никак… никак… — пыталась она говорить сквозь неудержимый смех, — никак не перестану… не перестану удивляться… сколько абсурдной чуши могут на полном серьёзе выдавать типы вроде тебя. На случай, если ты не заметил, мистер юрист — ты сейчас не в своём офисе. Без толку цепляться за свои секретики, ведь всё, что ты можешь с ними сделать — это засунуть себе в задницу. Так что выкладывай, иначе придется искать другого экстрасенса.

— Окей. Окей. Только… только не прогоняйте меня. Вот вся правда: мне принадлежит дом в Новом Орлеане.

Никакой роскоши, простое убежище, где можно отдохнуть от… от обязательств семейной жизни.

— О, наслушалась я таких баек. И чем же ты занимался в том домике?

— Развлекал.

— Естественно. Чем бы ты ещё занимался. И кого же ты развлекал?

— Мужчин. Молодых мужчин. Совершеннолетних, конечно же. Но всё равно довольно юных. И это не то, что вы подумали. Без наркотиков. Без насилия. Мы собирались и занимались… магией, — разговаривал он тихо, словно боялся, что его услышат. — Ничего серьезного. Просто всякая чепуха, о которой я вычитал из старых книжек. Это придавало остроты.

— Но я всё ещё не услышала достойной причины тебе помочь. Ну, вёл ты тайную жизнь. Ну, умер, и теперь люди всё про тебя узнают. Ты ведь сам выложил себе такое ложе. Смирись с тем, чем ты был, и двигайся дальше.

— Нет. Вы меня неправильно поняли. Я ничего не стыжусь. Да, сперва я не признавался себе в том, что я за человек, но я примирился с собой много лет назад. Вот тогда я и купил этот дом. Срать я хотел на то, что думают люди, или что после меня останется. Я мёртв. Какое мне теперь до этого дело?

— Впервые за вечер слышу от тебя разумные слова.

— Ну, да, тут не поспоришь. Но, как я уже говорил, проблема не в этом. Мне дорог каждый миг, проведённый в том доме. Проблема в том, что я люблю и свою жену. До сих пор люблю. Я даже не пытаюсь представить, что будет, если ей всё откроется. Ведь я знаю, что её это уничтожит. Вот почему мне нужна ваша помощь. Я не хочу, чтобы она, мой лучший друг, умерла с мыслью, что не знала меня настоящего. Яне хочу, чтобы наши дети пострадали от причинённого ей горя и моих… измен. Я должен убедиться, что с ними всё будет хорошо.