Весь Клайв Баркер в одном томе. Компиляция (СИ) - Баркер Клайв - Страница 715

— А нельзя взять его с нами?

— Он тебе нравится? — спросила Диаманда в обычной для себя прямолинейной манере.

— Нет, просто я обещала, что не оставлю его, вот и все. А я не хочу нарушать обещаний.

— Так сложилось, что я знаю этого мальчика. В его крови проклятие. Тебе это известно?

— Да, я видела. Он говорил, что ему нужно принимать лекарство.

— Это было до или после того, как он тебя похитил? — спросила Диаманда.

— Он не хотел причинить мне вреда, я уверена.

— Ты умеешь прощать, девочка. Меня это не удивляет, учитывая, что я о тебе знаю. Однако, — она снисходительно улыбнулась, — с добротой следует быть осторожнее. Глупые люди обычно принимаю ее за слабость.

— Я понимаю, — сказала Кэнди. — Я не… — она замолчала и внимательно посмотрела на Сангвиния. — Могу поклясться, что он мигнул, — проговорила она.

— Невозможно.

— Диаманда, он…

Прежде, чем Кэнди успела закончить фразу, взгляд Диаманды тоже отвлекся: не на зверя, но на окно над ними. Она увидела кого-то, отходящего прочь от подоконника.

— Проклятье, — сказала пожилая дама. — Кто-то в этом доме только что снял мое заклинание. У нас неприятности.

Мгновением позже Сангвиний издал рев и вскочил на ноги. Его глаза остановились на Кэнди, и он направился к ней, раскрыв рот, словно намеревался ее проглотить.

Она попятилась на шаг, на два. Но дальше идти было некуда — ее спина уперлась в закрытую дверь Дома Мертвеца.

Дыхание Сангвиния было отвратительным. Кэнди выставила вперед руки, чтобы отогнать животное, но его атака оказалась уловкой. Когда его челюсти были уже почти рядом с ней, он развернулся и схватил Диаманду. Это случилось так быстро, что у Кэнди не было времени крикнуть, предупредить и тем более спасти старую женщину. Только что Диаманда стояла рядом, а в следующую секунду Сангвиний уже держал ее в зубах. Кэнди никогда не видела ничего более ужасного. Это зрелище коснулось самых глубин ее души. Она всхлипнула и в яростном отчаянии бросилась на тварь.

— Отпусти ее! — закричала она.

Но зверь не собирался выпускать свою добычу. Он очень осторожно попятился от Кэнди. Неужели он ее боялся? Но почему? Потому что в ней была сила? Возможно. Она навела заклинание на зетеков в трюме Паррото-Паррото — не может ли это слово помочь и сейчас?

Слишком разгневанная, чтобы бояться, она пошла за Сангвинием, призывая в свое горло заклинание и его силу. Но прежде, чем она успела выпустить слово, зверь стиснул огромные челюсти, и его зубы пронзили Диаманду в дюжине мест.

Сестра Фантомайи не вскрикнула. Она лишь издала дрожащий вздох и умерла. После этого Сангвиний развернулся и отправился прочь, а безжизненное тело Диаманды свисало у него изо рта, покачиваясь вправо-влево и оставляя на снегу кровавый след.

Дрожа от макушки до пальцев ног, Кэнди прислонилась к запертой двери, закрыв ладонями лицо.

— Нет, — пробормотала она, — пожалуйста, нет…

Произошло слишком много, и ее нервы были на пределе. Сперва Балаганиум, потом потеря Шалопуто, тайны Сумеречного дворца, похищение, а теперь вот это. Лишиться одного из немногих людей в окружавшем Кэнди беспокойном мире, кто, кажется, понимал ее и знал, кто она есть. Утратить за несколько ужасных секунд. Это было слишком тяжело.

Через минуту она посмотрела сквозь пальцы. С каждым порывом ветра метель усиливалась. Толстая пелена снега почти скрыла из виду Сангвиния и его жертву. Кэнди смотрела, как они исчезают во тьме.

А потом из-за спины раздался звук, резкий скрежет отпирающегося замка. Она начала вставать и отходить от двери, но двигалась недостаточно быстро. Дверь открылась, и Кэнди потеряла равновесие, сделав шаг назад. Она потянулась к дверной ручке, чтобы не упасть, но руки онемели, тело было слишком слабым, а сознание — чересчур перегруженным. На краткий миг она увидела место, в которое падала, и ее чувства сдались — она безропотно позволила темноте забрать ее прочь из этого мира.

33. Визит на улицу Марапоча

В своем бессознательном состоянии Кэнди мельком видела Диаманду. Улыбаясь ей, она стояла на берегу Двадцать Пятого Часа. Спокойно сидела в лодке, глядя на воду, и тоже улыбалась. И наконец, к большому удивлению Кэнди, шла по улицам Цыптауна, незамеченная прохожими. Сон, видение, или чем бы это ни было, ее успокоили. Казалось, Диаманда уже занялась какими-то новыми делами, и боль ее жизни и смерти позабылась.

Во сне Кэнди пробормотала имя пожилой женщины, и звук собственного голоса разбудил ее. Она лежала на огромной кровати в самой странной комнате, какую только видела в своей жизни. Здесь находился огромный камин, вырезанный из черного мрамора. В очаге вился слабый огонь, чьи бледно-голубые языки едва освещали темное отверстие. Однако в комнате был свет, хотя исходил он не от огня. Он пробивался сквозь трещины в различных предметах: из вазы, из-под двери гардероба, даже из стыков паркета. А там, где нити и грани света пересекались — что происходило в трех десятках мест, — возникали искры, похожие на фейерверки. Это мерцание наполняло невероятно высокую комнату танцующими тенями.

Кэнди поднялась с кровати, в которую ее кто-то заботливо уложил, и постаралась разобраться, где находится, однако постоянно движение света затрудняло оценку. Благодаря искрам все странным образом оживало, словно предметы находились в постоянном движении. Но через пару минут ее глаза привыкли к танцу света, и она начала осторожно исследовать комнату. В кресле у камина лежала одежда, которую явно оставили специально для нее. Пара темно-синих ботинок с ярко-красными шнурками. Мешковатые брюки темно-фиолетового цвета. Рубашка под цвет брюк. Свободный пиджак, украшенный на первый взгляд абстрактным узором, но на второй и на третий в нем обнаруживались создания из некоего абаратского рая: по ткани шествовали рыбы, птицы и дикие животные.

Она была благодарна за этот подарок. Ее собственная одежда износилась и отсырела. Надев новую, она обнаружила, что материал очень приятен на ощупь: ткань словно предназначалась для того, чтобы ей было хорошо.

Одевшись, она почувствовала готовность встретиться с владельцем дома; ей даже было немного любопытно. Открыв дверь, она вышла в коридор. Тот освещался так же, как и комната — свет проникал сквозь многочисленные трещины, пересекаясь и искря. Коридор продолжался в обоих направлениях и походил на склад безделушек. В третий раз за эти дни — в Балаганиуме, в Вундеркаммен, в Сумеречном дворце, — она осознала удивительное изобилие Абарата. Он казался энциклопедией вероятностей, странных, поразительных творений от А до Я, сияющих, переполненных готовностью быть Всем, и даже более чем Всем. Иногда она чувствовала, что внутри этого стремления кроется ключ к тому, чем все это являлось на самом деле.

Может, об этом знает хозяин дома? Она позвала:

— Эй! Кто-нибудь? Эй!

Ответа не было, лишь эхо ее голоса разнеслось по коридору. Тогда она повернула направо и пошла вперед, продолжая звать и разглядывая окружавшие ее диковины. Вот чучело головы животного, во рту которого гнездилось множество языков. Ширма, покрытая резными птицами, которые, казалось, ожили, когда она проходила мимо. Стол с игрой, где три сотни фигурок образовывали две армии — Дня и Ночи.

В доме явно кто-то был. На верхних этажах стучали по полу молотком, а неподалеку высокий тонкий голос напевал печальную и странную песню, которую Кэнди узнала от Шалопуто. В песне шла речь о портном Шмитте; утверждалось, что он был лучшим портным во всем Абарате. Однако Шмитт оказался немного чокнутым. Как-то раз ему в голову пришла мысль, что небо — это плохо сшитый костюм, и скоро удерживающие небеса пуговицы оторвутся.

Бедный портной Шмитт

Боялся, что небеса расстегнутся…

В песне говорилось, что несчастный портной очень этого боялся, поскольку тогда все, что находится по ту сторону неба — чудовища или всепожирающее небытие, — вырвется и заполнит этот мир. Оставшуюся часть жизни он делал пуговицы, чтобы небо оставалось застегнутым, а мир — безопасным.