Весь Клайв Баркер в одном томе. Компиляция (СИ) - Баркер Клайв - Страница 723

Она едва не засмеялась, услышав из его уст такие простые вопросы. Но что плохого, если она ответит? Наверное, ничего.

— Помню очень холодный ветер, — сказала она. — Думаю, в нем был запах моря, но на самом деле это невозможно, — добавила она, отчасти самой себе. — В Миннесоте нет моря.

— Есть, — напомнил ей Тлен. — Ты сама вызвала его несколько недель назад. Мне рассказывал Остов.

— Я почти забыла об Остове, — сказала Кэнди. — Как он?

— Он умер, — просто ответил Тлен. — Упал с лестницы, кстати. Без ноги, знаешь ли… погоди-погоди! К чему я заговорил об Остове? Ха! Умная девочка. Продолжай о воспоминаниях. Расскажи о своей жизни.

— Она была скучной до тех пор, пока я не попала сюда.

— В ней должны были быть знаки, ключи. Утра, когда ты просыпаешься и думаешь: однажды я буду в другом мире.

— Нет.

— Ты от меня что-то скрываешь.

— Правда, нет.

— Это плохо. Ты говорила, что расскажешь, — он поднял руки и показал ладони, словно в шутку сдаваясь. — Ты ведь знаешь, что тебе нечего бояться. Правда. Уверен, многие рассказывали обо мне страшные вещи… — Он оставил это замечание без продолжения, ожидая, что она согласится или опровергнет. Кэнди не сделала ни того, ни другого. — Что ж, может, они и правы, — наконец, сказал Тлен. — У меня не было человека, кто показал бы иной путь, более милосердный. Если угодно, вдохновил. У меня была только бабушка, Бабуля Ветошь. Не самая добрая женщина.

— А где ваша остальная семья?

— Тебе никто не рассказывал?

— О чем?

— О ночи в поместье Тленов. — Кэнди отрицательно покачала головой. — У меня было двадцать шесть братьев и одна сестра. Мы жили в огромном поместье на Пайоне, рядом с которым росла целая роща деревьев смирион. Моя сестра Феридия очень любила фрукты. Она постоянно забиралась в рощу и воровала их.

— Пайон же ночной остров.

— И что?

— Там есть фруктовые деревья?

— Конечно! В Иноземье всегда нужно солнце, чтобы созревали плоды?

— Да.

— Но некоторые самые вкусные фрукты в Абарате созревают под лунным светом. Например, плоды смириона. В общем, Феридия ела слишком много фруктов. Однажды в горле застряла косточка, она подавилась и умерла прямо в роще.

— О Боже, — выдохнула Кэнди.

— Дальше — больше. Хочешь послушать окончание истории?

— Да, — тихо сказала Кэнди.

— У отца был жуткий характер. Мы все страшно его боялись. Он очень скорбел по моей сестре. Его первой мыслью было наказать виновника. В данном случае — дерево. Он отослал всех нас в дом, а потом вместе со слугами пошел и поджег рощу… — Тлен замолчал, глубоко вздохнув. Кошмары, вертевшиеся в жидкости воротника, удалились, их свет погас. — На Пайоне мало дождей, — продолжал он. — По крайней мере, в те дни было мало. Думаю, у Пикслера есть погодная машина, которая приносит в Коммексо дождь раз в 25 часов. Но тогда стояла очень сухая погода. Мой отец поджег деревья, и огонь быстро распространился от ветки к ветке, от ствола к стволу. В ярости отец не заметил, что искры летели по воздуху прямо к зданию. Он запер двери, чтобы уберечь детей от огня, даже не думая, что огонь может до нас добраться. Пламя охватило дом за несколько минут. Спаслись только двое, я и бабушка. Я был еще малышом. Она выхватила меня из колыбели и унесла в безопасное место.

— А ваша мать и братья?

— Все мертвы.

— А отец?

— Исчез после похорон, и мы больше никогда его не видели. Думаю, он может быть еще жив… где-нибудь. Кто знает.

— Это очень печально…

— Жизнь продолжается. Ты пытаешься найти в этом смысл, но в конце концов думаешь — а зачем? В этом нет смысла. Жизнь. Смерть. Ничто не имеет значения. — Он помолчал. — И вдруг, совершенно неожиданно, происходит нечто удивительное. Ты встречаешь того, кто способен помочь тебе найти смысл в печали, если этот человек всегда будет рядом… — Он отвернулся от Кэнди, но теперь вновь смотрел на нее, и в его глазах она увидела такое чувство, что ей трудно было выдержать этот взгляд. — И ты думаешь — а вдруг она поможет остановить кошмары? Понимаешь, что я хочу сказать?

— Не очень…

— Сперва это была она. Принцесса Боа. Она была первой, о ком я подумал, что она может меня спасти. Она была такой хорошей. Нежной. Полной любви. — Его голос внезапно изменился. В нем прорезалась жесткость, глаза в гневе вспыхнули. — Но ей было на меня наплевать. Она хотела только этого красавчика Финнеган, ее любимца с дредами. Я ее умолял. Я говорил: ты нужна мне больше, чем ему. Моя боль глубже. И разумеется, когда для этих островов настанет время перемен — а оно настанет, и очень скоро, — я бы посадил ее на трон рядом с собой. Но нет. Нет. Нет. Это был Финнеган, как всегда. Я оказался для нее недостаточно красив. Недостаточно знатен. Не такой герой. В конце концов, она устала от моей назойливости и отвергла меня, — его голос опустился до тихого шепота. — Надеюсь, она прожила достаточно, чтобы пожалеть о своем выборе.

— Ее убили, да?

— Да. Ужасный случай. В день свадьбы, надо же так подгадать. Ее убил дракон! — Он глубоко вздохнул. — Так мы оба ее потеряли. И Финнеган, и я. А когда она погибла, мне казалось, я больше никогда не почувствую надежду, которую принесло в мою жизнь ее существование. — Он нахмурился, словно озадаченный своими словами и мыслями. — Но я ошибался, — сказал он. — Я вновь ощутил эту надежду. Благодаря тебе.

39. Кости дракона

В яйце под ногой Финнегана оказался не драконий желток. В нем был младенец, полностью развившийся и вполне способный себя защитить. Верткий, как змея, он за пару секунд подполз к его ноге и укусил в ляжку. Финнеган вскрикнул, ухватил младенца за основание черепа и начал дергать туда-сюда, чтобы избавиться от цепкой хватки.

В это время дракониха подняла свое массивное тело и сказала:

— Раньше надо было думать, Фей. Мы, драконы, с самого рождения умеем убивать человека. Кусай его, дитя. Высоси все до капли!

Нифагания Пижония была так занята трудами своего отпрыска, что не замечала других нападавших. Женева нацелила свой меч и устремилась на червя, держа клинок, словно короткое копье. Он вошел в живот Пижонии, и Женева вонзила его до самой рукоятки. Хлынула красная кровь. Дракониха металась, корчилась, дергалась и визжала; ее ярость привела к новому оползню в яме, куда свалилась Трия.

Видя бедственное положение Трии, к ней на помощь бросился Хват и вместе с братьями скрылся глубоко в норе.

— Помедленнее! — заорал Джон Ворчун.

— Ты всех нас убьешь! — пожаловался Змей.

— И следи за детенышем, — вставил Соня.

Детеныш дракона действительно представлял для них угрозу, поскольку Финнегану удалось освободиться от его челюстей и сбросить на куски скорлупы. Почувствовав вкус человеческой крови, младенец повсюду сновал в поисках свежего мяса. Он приковал свой жадный взгляд к Трии и с бесстрашным отчаянием новорожденного скользнул в яму рядом с ней.

— Мы должны его отвлечь, — сказал Джон Хват.

— Знаю! — воскликнул Джон Соня. — Песня Пагвита! А ну-ка, все вместе — запевай!

И с этими словами Соня запел очень странную песню.

— Зумит! Зимит!

Кила Кала Куумит!

Бессмысленные слова подхватил Джон Хнык, но он начал петь сначала, а Соня продолжал:

— Шамшу! Шешу!

Шалат Шом!

Теперь Джон Змей и Джон Филей начали петь с начала, а Соня продолжал:

— Пагвит! Вагвит!

Вила Вола Вагнит!

Чамшу! Чашу!

Чолат Чом!

Когда этот абсурдный цикл запели все братья, возникла довольно устрашающая какофония. Однако она сделала свое дело. Младенец-дракон был полностью сбит с толку. Он позабыл о Трии — по крайней мере, на какое-то время, — и, угрожающе рыча, смотрел на распевающих братьев.

К сожалению, со всеми этими песнями и танцами склон ямы утратил твердость, и земля начала обрушиваться вниз.

— У нас проблема! — заорал Ворчун.