Весь Клайв Баркер в одном томе. Компиляция (СИ) - Баркер Клайв - Страница 726

— Счастливчик.

— И да, и нет. Видишь ли, он влюбился в женщину, которую встретил здесь, на острове. Ее звали Элатурия. Он считал, что Элатурия — самая прекрасная женщина, какую он только видел. Была только одна проблема.

— И какая же?

— Элатурия оказалась не из плоти и крови, как он.

— Неужели?

— На этом острове обитают очень странные создания, и Элатурия была одним из них. — Он помолчал, затем посмотрел на Шалопуто и сказал: — Она была цветком.

Шалопуто постарался подавить смешок, поскольку лицо убийцы драконов было абсолютно серьезным. И хотя он не улыбнулся, Финнеган, тем не менее, сказал:

— Ты думаешь, я шучу.

— Нет…

— Я в своей жизни понял две вещи. Первая: любовь — начало и конец всему смыслу. И вторая: она одинакова, какую бы форму для своего путешествия не избрали наши души. Любовь — это любовь. Это любовь.

Шалопуто кивнул.

— У меня не было… личного опыта, — сказал он Финнегану. — Но я читал о ней в книгах. Все великие с тобой согласны. — Финнеган кивнул, и впервые с тех пор, как они встретились, Шалопуто заметил на его лице нечто похожее на улыбку. — Пожалуйста, расскажи мне остальную историю, — попросил тылкрыс.

— Когда Дитя Нума впервые встретил Элатурию, та только что расцвела. Она была совершенством. Нет иных слов, чтобы ее описать.

— Невероятно.

— Дальше все становится более странно. Дитя Нума влюбился мгновенно. В буквальном смысле мгновенно. Он увидел Элатурию, и это произошло. Его судьба была решена.

— Любовь с первого взгляда.

— Да.

— Ты в это веришь?

— Конечно. Так случилось и со мной. Как только я увидел принцессу Боа, то понял, что нет другой души, которую я смогу полюбить. Никого, до конца Времен, — Финнеган взглянул вверх, на дождь, который начал стихать. Он слизал с губ капли, а затем продолжил рассказ.

— Дитя Нума обратился к Элатурии: «Леди, — сказал он, — я никогда никого не полюблю так, как тебя». И к его удивлению, Элатурия позволила ему себя поцеловать.

«Торопись, — сказала она. — Солнце высоко, и время уходит».

Нума не слишком задумался о значении этих слов. Он был счастлив поцеловать ту, которую любил. Они поцеловались, начали разговаривать, вновь целовались, а время шло и шло.

— Насколько я понимаю, конец будет печальный, — сказал Шалопуто.

Финнеган не ответил. Он продолжал:

— И вот, когда Дитя Нума поцеловал ее в очередной раз, он ощутил на губах Элатурии горечь.

«Что происходит?», спросил он.

Она сказала: «Время уходит, любовь моя».

И к своему ужасу он увидел, как ее цветки, что были такими яркими и прекрасными в момент их встречи, теряют свою ослепительность, а зеленые листья становятся в золотыми и коричневыми.

Перейдя к этой части рассказа, голос Финнегана стал мягче и печальнее.

— Наконец, она сказала: «Не уходи, моя любовь. Обещай, что никогда не уйдешь. Найди меня снова, где бы я ни оказалась. Найди». Конечно, Нума не понял, о чем она говорит. «Что ты имеешь в виду?», спросил он.

Но вскоре это стало ясно. Она его покидала. Ветер усиливался, она дрожала под его порывами, словно дерево, цветы и листья опадали, унося с собой всю ее красоту. Вот что происходило с Элатурией. На глазах Нумы она теряла жизнь. Это было ужасно.

Финнеган запнулся, и Шалопуто увидел, что по его щекам текут слезы.

— Элатурия была еще сильна и продолжала говорить. «Ищи меня там, куда дует ветер, — произнесла она тающим голосом. — Я вырасту вновь из семечка, которое улетело отсюда». Нума, конечно, был счастлив это слышать, но в нем возникли вопросы и сомнения. «Это будешь действительно ты?», спросил он. «Да, — сказала она. — Это буду я, целиком и полностью. Кроме одного». «И чего же?», спросил Нума. «Я тебя не вспомню», ответила она.

С этими словами резкий порыв ветра затряс ее так, что все листья и цветы Элатурии полностью осыпались.

— Нет! — сказал Шалопуто. — Она умерла?

— И да, и нет. Ветер разбросал семена на большом расстоянии, но Нума решил найти ее следы и искал без устали, словно безумец, пока его поиски не увенчались успехом. Он нашел ее на новом месте. Она только начинала расти, но он сразу же узнал ее и снова влюбился, как в первый раз.

— А она его полюбила?

— Разумеется.

— Хотя не помнила, кто он такой?

— Да. Но ведь это была та же душа. Как и он.

Теперь Шалопуто начал понимать значимость только что услышанного рассказа. Финнеган неслучайно поведал ему эту историю — в конце концов, он оказался здесь, потому что потерял любовь всей своей жизни. Вполне понятно, что эта легенда покорила его воображение.

— Значит, история себя повторила? — спросил Шалопуто.

— Повторила. И не раз, и не два — снова и снова. Дитя Нума поклялся в вечной преданности Элатурии, но проходил час, налетал ветер, и она уносилась в какое-то другое место. Иногда он находил ее быстро. Иногда нет.

— И ты действительно веришь, что они до сих пор здесь, любят друг друга, разлучаются, он вновь ее находит, а через какое-то время теряет опять?

— Да, верю, — сказал Финнеган.

— Какая кошмарная жизнь.

Финнеган некоторое время подумал.

— Любовь предъявляет свои требования, и ты их слушаешь. Не заключаешь сделок. Не возражаешь. По крайней мере, если действительно любишь.

— Ты говоришь о Дитя Нуме и Элатурии? — спросил Шалопуто.

Финнеган взглянул на него.

— Я говорю обо всех влюбленных, — ответил он.

— А, понятно, — проговорил Шалопуто. — Это твой способ сказать, что ты к нам не присоединишься.

— Нет, нет. Ты не так понял. Это мой способ сказать, что я присоединюсь. Но когда все закончится, я вернусь сюда.

— Чтобы убить оставшихся драконов?

— Чтобы продолжать искать, — ответил Финнеган. — Остановимся на этом определении. Просто чтобы искать.

41. Совместное заклятье

— Нам пора! — сказала Трия, когда Шалопуто и Финнеган вошли в дом.

— К чему такая спешка?

— У нее было видение! — сказал До-До.

— Очень впечатляющая сцена, — заметил Джон Соня.

— Об одной из женщин Фантомайя, — сказала Женева. — О Диаманде. Она мертва, Шалопуто.

— Как это случилось? — огорченно спросил Шалопуто. — Неужели началась война?

— Нет, нет. Она отправилась на помощь Кэнди Квокенбуш, и ее убила одна из тварей Ифрита. Не самая спокойная смерть.

— И она хочет, чтобы мы убили зверя, который убил ее? — оживился Финнеган.

— Нет! — воскликнула Трия гораздо громче, чем когда-либо раньше. — Дело не в том, чтобы отомстить за Диаманду. Мы должны спасти Кэнди. Она в Доме Мертвеца, на Ифрите.

— Что там делает Дом? — спросил Хват.

— Его привел туда Повелитель Полуночи, — сообщила Трия.

— Как ловушку?

— Да.

— В которую, разумеется, девчонка и попала, — сказал Джон Змей.

— Откуда ей было знать? — спросил Джон Ворчун.

Змей застонал.

— Почему все всегда ее защищают? Я же вам говорю, эта девочка приносит одни неприятности. Она была проблемой с самого начала, и останется…

— Заткнись! — сказала Трия. Ее тон, не говоря уже о нехарактерной страстности, вынудил Змея замолчать.

— Да, — сказал Шалопуто чуть тише. — Ты свое сказал. А теперь нам надо вызволить Кэнди из Дома Мертвеца, прежде чем Тлен… — Он покачал головой, не в силах озвучить худшее развитие событий.

— До корабля довольно далеко, — безрадостно заметил До-До.

— А когда мы к нему доберемся, надо спланировать курс, — добавил Макбоб.

— Молись на попутный ветер, — сказал Том.

— Нет времени, чтобы плыть, — ответил Шалопуто.

— Что у тебя на уме? — спросила Женева.

На мгновение воцарилась тишина, и Шалопуто произнес только одно слово:

— Глиф.

На лицах компании отразились самые разные эмоции, от сомнения и непонимания до маленькой надежды.

— И где нам взять такой редкостный транспорт, как глиф? — спросил Джон Хват у Шалопуто.