Весь Клайв Баркер в одном томе. Компиляция (СИ) - Баркер Клайв - Страница 819

— Почему?

— Потому что цена этой силы огромна, и оплатить ее едва ли возможно. Если я смогу с ним поговорить, то попытаюсь убедить его отвернуться от Нефаури.

— Тогда поговорите.

— Для этого мне нужна твоя помощь.

— Ничего подобного я не планировала.

— Не хочу ставить тебя в опасное положение…

— Меня не это беспокоит.

— И денег у меня нет…

— Мне не нужны деньги, даже если б они у вас были, — ответила Кэнди.

— Тогда чего ты хочешь?

— Мы должны покинуть остров, Зефарио.

— Это несложно. У тебя достаточно сил, чтобы создать глиф?

— Достаточно. И это будет очень необычный глиф.

Глава 59

Шепот бесконечности

Императрица Тант Эйла Тлен стояла у пятидесятифутового окна Бурехода и с невероятным наслаждением и удовольствием взирала на Церемониальное собрание Имперских палачей. Все проходило в надлежащем порядке. Здесь было восемь батальонов заплаточников-палачей, и каждый был силен, как тысяча простых солдат. Избыток ножей по сравнению с сердцами был намеренным: такая предосторожность принималась на случай, если приговоренных окажется больше ожидаемого, или если некоторым заплаточникам не удастся убить. Симметричные командиры были сшиты из остатков качественной ткани и побеленной кожи чешуйчатых рептилий.

Императрица наслаждалась работой своих швей, когда непрошенный голос прервал ее задумчивость.

— Здравствуй, бабушка.

Старуха ощетинилась.

— Кристофер. — Она не обернулась. Не было нужды. Она видела его отражение в окне, когда он вышел из тени. — Это…

— Неожиданно? Да. У меня новые шрамы. Но ты об этом знаешь. Потому что эти раны нанесла мне ты.

В тот миг он ощутил частицу старой злости, той ярости, что вырвалась из него на палубе «Полыни». Кошмары поймали ее энергию и еще ярче засияли лилово-синим светом.

— Я чувствую, ты до сих пор хранишь на меня обиду, — сказала Императрица, поворачиваясь лицом к внуку.

Сейчас он ничем не напоминал то отчаявшееся, брошенное существо, которое Кэнди Квокенбуш встретила в переулке за рынком в Тацмагоре. Теперь на нем была хорошая одежда из нового белого льна, способного прекрасно отражать свет зиккурата на Окалине. Кошмары в новом воротнике отбрасывали на его лицо свое собственное свечение.

— Разве сложно понять мои причины, леди? — спросил Тлен. — Ты могла спасти меня всего несколькими словами.

— Ты страдал. И я тоже. Но мы исцелились. Мы все еще можем планировать будущее. — Сквозь переплетенные нити кошмаров она встретила сверкающий взгляд внука. — А теперь ты должен уйти.

— Я не собираюсь уходить, бабушка. Я хочу узнать, почему ты не возвращаешься домой, на Горгоссиум. Я слышал, ты разрушила мою башню…

— Я разрушила все эти уродливые строения.

— Почему?

— Прошу, дорогой мой, не злись из-за башни. Я думала, ты мертв.

— Ничего такого ты не думала. Ты знала, что я жив, как знала то, что душа моей принцессы прячется в Кэнди Квокенбуш. Ты видишь только то, что хочешь видеть, и отбрасываешь остальное.

На это Императрица не ответила. Прошло полминуты, если не больше. Она постучала пальцем по стеклу, наблюдая за своей армией, и, наконец, произнесла:

— Можешь взять мою башню!

Тлен был искренне потрясен этим предложением.

— Я… могу ее взять?

— Она твоя. Я велю, чтобы тебя отвезли на Горгоссиум.

Тлен рассмеялся в свои кошмары.

— О, ты очень умна. Но тебе не удастся так легко увильнуть. Я хочу посмотреть, что ты прячешь на Окалине.

— Врагов, Кристофер. Просто старых врагов. Через час они все будут мертвы. Все до последнего.

— А. Теперь понятно. Нож в каждое сердце.

Матриарх кивнула, ощутив на плечах тяжесть всех своих лет, преступлений и предательств.

— Да. Нож в каждое сердце, — призналась она. — Теперь ты счастлив? Я собираюсь начать последнее и самое кровавое дело этих кровавых времен. Тебе не нужно это видеть.

— Нет, но я все равно увижу. Можешь оставить свою башню себе, леди. Я хочу увидеть все от начала до конца. Так ты не сможешь отрицать мое право на часть добычи. Поскольку мои руки будут в крови, как и твои.

— Тогда идем, — сказала она. — Но они все умрут. Ты должен это понимать. Все, без исключения.

— Конечно, леди, — сказал он, словно покладистый ученик, изучающий методы управления Империей. — Что должно быть сделано, то пусть свершится.

— Ты хочешь посадить всех в один глиф? — спросил Зефарио.

— Другого способа нет. Здесь тысячи людей.

— Это невозможно.

— Возможно.

— Такого никогда не делали.

— Это не значит, что это невозможно. Если мы с вами будем работать вместе…

— Я не колдун, — сказал он.

— Тогда почему я чувствую в вас энергию силы?

— Возможно, из-за карт.

— Карты у меня, мистер Тлен, так что подумайте еще раз. У нас очень мало времени. Расскажите мне об Абаратарабе.

— Что ты о ней знаешь?

— Не очень много, — ответила Кэнди. — Я знаю, чем она не является. Она не похожа на «Альменак». Это не руководство по магии. Может, это сама магия и есть? Я права?

— До некоторой степени. Там, где находится Абаратараба, там и есть магия. Много магии.

— Этого «много» достаточно?

— Достаточно ли ее для того, чтобы создать глиф и унести всех этих людей от их палачей? Если бы у меня была вся книга, ответ был бы «да». Более чем достаточно.

— Но у вас ее нет.

— Нет, — сказал Зефарио. — Нет.

— У вас часть?

— Часть страницы.

На лице Кэнди проступило разочарование.

— У вас часть одной страницы?

— Я знаю, это кажется очень мало, но это не так. В каждой книге было восемь страниц. Каждая страница была квадратной и разделена на восемь вертикалей и восемь горизонталей.

— Шестьдесят четыре квадрата на каждой из восьми страниц. Это… — Она закрыла глаза, мысленно считая. — … шестьдесят раз по восемь… это четыреста восемьдесят, плюс восемь раз по четыре… тридцать два… значит… пятьсот двенадцать. И что это означает?

— Это возвращает нас к восьми.

— Как?

— Пять плюс один плюс два.

— Равно восьми. Ладно. И что с этой восьмеркой связано?

— Если перевернуть цифру набок, получится знак бесконечности.

— А, тот изогнутый значок. Думаю, это более-менее восьмерка. И к чему это нас приводит?

— У меня лишь малая часть. Но это часть бесконечности. Значит, она тоже бесконечна. По крайней мере, в теории.

— Ваш кусок бумаги — что в нем говорится?

— Ничего. В Абаратарабе нет слов.

— А что есть?

— Квадраты. Множество квадратов, наполненных цветом. И в энергии между квадратами берет начало магия.

— Я хочу на это посмотреть.

— Не уверен, что тебе следует.

— Что? Вы не хотите мне ее показывать?

— Она непредсказуема.

— Пусть так, но у нас мало времени. С этим мы оба согласны?

— Да.

— И пока вы…

— Хорошо, хорошо, — сказал Зефарио. — Только не говори, что я тебя не предупреждал. Надеюсь, в ней не больше магии, чем ты можешь выдержать.

Он сунул руку в куртку, вытащил конверт из грубо сплетенной ткани и вложил его в руки Кэнди. Между ними возник странный, неловкий момент, когда ей казалось, что голова велит рукам взять конверт, а они отказываются это делать.

— Плоть ее боится, — сказал Зефарио.

— Почему?

— Потому что Абаратараба меняет все, к чему прикасается.

— Я не боюсь изменений, — сказала Кэнди, и голос ее не подвел.

— Тогда прими магию с мудростью и ни о чем не жалей.

Это оказалось хорошим советом даже для нерешительных рук Кэнди. Они приняли конверт и теперь, готовые смириться с последствиями, какими бы они ни были, открыли его.

Внутри лежал квадрат из толстой бумаги со стороной примерно четыре дюйма. Сперва она увидела красное — ярче, чем корпус любого корабля, какой ходил по водам Изабеллы. Его пересек синий поток, и он ударился об одну из сторон, разделившись на синий и зеленый. Не один синий, а сотни, и сотни зеленых оттенков: каждая частица краски, что когда-либо бывала на кисти, являлась вариацией изначального цвета.