"Фантастика 2024-71". Компиляция. Книги 1-29 (СИ) - Краулет Эб - Страница 327

Я описал.

— Ничего не понимаю, — он перевёл взгляд в окно, где под ослепительным солнцем голубело море.

— Что-то не так? — решил уточнить я.

— Видишь ли, воздействие действительно было, в пылу схватки мы тоже обратили на него внимание. И ты всё верно описал. Но фокус весь в том, что такое могут определить лишь маги выше шестого уровня, а не полторашка вроде тебя. Восстановлюсь, и надо будет заняться тобой основательно.

— Только опыты не ставьте, пожалуйста, — состроив карикатурно плаксивое лицо, проговорил я.

Дед рассмеялся, и я вслед за ним. Я смотрел на его подрагивающую в такт смеху бороду и думал, как всё-таки хорошо, что он выжил, а не погиб под той грёбанной баржей.

В дверь стукнули для проформы, после чего сразу отворили. На пороге оказался человечек маленького роста с резкими чертами лица. Его худую фигуру скрывал халат с вышитым на нагрудном кармане императорским кубком, который оплела змея. Передо мной был императорский лекарь.

— Простите, что побеспокоил, — сказал он таким тоном, что становилось ясно, ему ни капельки не жаль. — Мне нужно предупредить вас, что в обед, через два с четвертью часа, будет готов борт до Санкт-Петербурга. По распоряжению Его Императорского Величества вас и Вадима Давыдовича Громова переводят в императорский лазарет.

— Хорошо, Лаврентий, — кивнул ему Игорь Всеволодович. — Я буду готов, — он усмехнулся. — Мне вроде бы и собирать особо нечего.

И тут я понял, что мне нужно побеспокоиться и о собственной дороге домой.

— А меня вы случайно не прихватите? — вопрос я адресовал деду, но его услышал и императорский лекарь и застыл в дверях.

— А самолёт мой так и не вернули? — удивился Державин-старший. — Им вроде он на один рейс и нужен был.

— Ко мне обратилась имперская служба спасения, как к единственному представителю Державиных в доступе, и запросила самолёт ещё на один рейс. Теперь для возвращения особо тяжёлых рожениц на остров. Я не смог отказать.

— Да чего они их туда-сюда гоняют? — буркнул дед. — Оставили бы уже там, где есть до родов, а потом бы перевезли. Ясно, к тебе никаких претензий, ты всё сделал правильно, — он повернулся к лекарю. — Достойная смена растёт. Так что, Лаврентий, возьмём на борт юношу?

Тот был явно недоволен сложившейся ситуацией, но отказать, судя по всему, не смел.

— Через два с четвертью часа будьте готовы оба, — отчеканил он и вышел.

— Сейчас наберу Леониду, чтобы свой самолёт предоставил для тебя в Санкт-Петербург. Ничего приём вышел, да?

— Необычный, — согласился я, прикидывая, что старший дядя и наследник рода Державиных вряд ли будет в восторге от предоставления своего самолёта для меня. — И долгий.

— Ладно, главное, обошлось, — сказал на это дед и закрыл глаза. Я увидел, насколько непросто далась ему эта победа. Сейчас он был похож на глубокого старика. — Главное, обошлось.

— Никит, привет! Куда пропал?

Не успел я приземлиться в Москве, как мне неожиданно позвонил Фёдор Кропоткин. Скорее всего, ему о моём приезде сообщил Олег, с которым я переписывался перед взлётом.

— А то мы уже волноваться начали, — явно довольный тем, что дозвонился, продолжал однокурсник. — У нас народ даже на одной ноге уже на занятия припрыгал, а тебя всё нет. Ну, думаем, то ли принцессе под горячую руку попался и зашкварчал. То ли не под руку, — он хохотнул в трубку.

— Да нет, — с откровенной улыбкой ответил я. — С дедом на Сахалин мотался.

— А-а… О! — судя по всему, в Москве уже знали об этом случае, и у Фёдора остались только буквы. — Срочно в академию! Срочно!

— Это ещё зачем? — решил я немного подогреть знакомого. — Я только приехал. Мне отдохнуть нужно с дороги, силы восстановить…

— Тут и восстановишь! — безапелляционно заявил Кропоткин. — Во-первых, потому что я теперь староста курса и как скажу, так и будет, — со смехом в голосе говорил он. — Во-вторых, у нас тут информационный голод. Все только и твердят о Сахалине, но, что там точно произошло, неизвестно. Крутят видос с какой-то камеры, там кусок огромного корабля на ваших с Катериной дедов катится, а потом обрыв, и уже спасатели снимают, как вызволяли. И всё. Ах, ну да, и в-третьих, — он перешёл на картинно-суровый тон. — Если ты нам всё не расскажешь, мы тебя закатаем в карту империи и отправим к принцессе на шашлык, сечёшь?

Я рассмеялся. Эх, блаженная молодость — время, когда самые ужасные события можно впоследствии использовать темой для шуток.

— Хорошо, хорошо, сейчас душ приму и приеду.

— И всё-всё расскажешь? — пропел счастливый староста.

— Всё-всё, — подтвердил я.

Моё появление в аудитории вызвало натуральный фурор. К нам хотели пробраться даже ребята с других курсов, чтобы услышать мою историю из первых уст. Но наши вытолкали всех взашей, аргументировав это тем, что напавшие на нас во время вечеринки до сих пор неизвестны, а с ними делиться мы ничем не собираемся. Вот найдёте кто, тогда приходите.

«Хитро», — решил я про себя. Окинув аудиторию взглядом, я нашёл глазами сначала Олега, который хотел вскочить, но ударился о ножку стола и, скривившись, сел обратно. А затем и Громову. Она улыбнулась мне и махнула рукой.

И тут я внезапно понял, что нас теперь связывает куда больше, чем просто общий курс в академии. Наши роды стояли в бою плечом к плечу. И выстояли.

— Всем привет, — сказал я.

Мои однокурсники встали и принялись мне аплодировать, словно это я был героем и отвернул от России тайфун.

— Обязательно расскажу всё, что знаю, — сказал я. — Но должен предупредить, что сам находился в защищённой метеостанции, а оттуда было видно не так уж много.

— Просто, смотри, — ко мне подошёл Кропоткин и показал экран своего смартфона. — Вот это вот правда?

И он включил воспроизведение. Судя по всему, снимала одна из камер метеостанции, вмурованная прям в гору. Я видел изображения с таких, когда только зашёл на станцию, но потом они почти все вырубились.

На камере снова повторялся тот ужасный момент, когда надежда сменялась отчаянием, а затем снова надеждой. В мутном воздухе, наполненном морскими брызгами, вздымается огромная волна, что несёт на себе смертельный груз, и вдруг она, как по мановению волшебной палочки оседает, баржа рушится на дно, её разрывает, но передний кусок всё-таки накатывается на две стоящие на коленях фигурки.

Я закрыл глаза. На краткий, но ужасный миг воображение нарисовало мне картинку, что на самом деле я всё ещё стою на открытой площадке перед метеостанцией и смотрю, как моего деда накрывает грудой металлолома. И на самом деле ничего не кончилось. И не кончится.

Я тряхнул головой и открыл глаза. На экране уже шёл другой ролик. На нём с помощью графики схематически показывали, какова была первоначальная траектория тайфуна и примерные выкладки о жертвах и разрушениях, которые основывались на произошедшем в Японии. А затем после демонстрации фотографий наших с Катериной дедов рисовали уже реальный курс циклона. Он прошёлся по самой кромке Сахалина и побрёл в открытое море. Так как Охотское море холодное, он быстро растерял весь свой запал и к Камчатке сошёл на нет.

— Всё правда, — сказал я. — И баржа, и разрушения в Японии.

— Там вообще какой-то кошмар, — вставил на это Олег. — Я с утра даже новости не смог смотреть. Бр-р-р.

Я кивнул ему и вспомнил крик о помощи отчаявшегося человека, что я услышал по одному из спецканалов.

Затем я рассказал ребятам всё, что видел, умолчав лишь о том, что могло составлять государственную тайну. Ну и про Архоса, конечно. Об этой части моей жизни пока не знал вообще никто.

— То есть это не пропаганда? — спросил Лев Куракин. — Так всё и было?

— Совершенно верно, — кивнул я. — Так всё и было. Только намного страшнее.

— Да какая пропаганда? — отмахнулся Кропоткин. — Смотри, где пропаганда! — и он снова повернул ко мне экран смартфона.

По иероглифам на трепещущих на ветру полотнищах я понял, что передо мной Япония. Какой-то крупный город, огромная площадь и столпотворение людей на ней. Десятки, а, может, и сотни тысяч человек. Ближайшие небоскрёбы превращены в огромный экран, на котором видно пляж и две фигуры старых магов. Они уже стоят на коленях. Из носа и ушей Державина течёт кровь. Как и из глаз Громова. Японцы в один голос произносят некое почтительное слово и в знак уважения принимают такую же позу, как наши с Катериной деды.