Моя навеки, сквозь века - Вирина Има - Страница 9

 Мне уже и напрягаться не нужно, чтобы читать все эти яти: библиографическое общество, издательство, аптека… сколько же помещений нужно для всех этих контор… последний этаж! Если и живёт здесь большая семья прокурора, то только на четвёртом этаже!

 Грузный, но такой деловой мужик в котелке чуть не снёс меня с дороги:

– Осторожнее! – крикнула по привычке.

– Чаво? – обернулся, смотрит, словно столб с ним заговорил.

– Осторожнее говорю!

– А ну! Пшла отсюль! Ишь дишь! Повылазили барыньки! – он лениво замахнулся локтем, скорее себе, чем мне, словно по привычке.

 Я одёрнула себя: не время. Ну его! Здесь лучше вообще с незнакомцами не заговаривать.

 В парадную не вошла. Побродить там, как слепой котёнок я всегда успею, шагнула за калитку, во дворик. И не ошиблась – стоило только войти в круг света двора-колодца, как я увидела дворника. Тот стоял, бородатый, здоровый, в тёплом картузе, и курил настолько ядрёную дрянь, что я, хоть и не закашлялась, но ком в горле встал.

 Вот теперь проблема. Разговаривать с людьми здесь я не умею. Подошла ближе, не ступив до него пары шагов.

– Любезный, – обратилась к медведоподобному, раза в два здоровей меня мужику, потянула шнурок сумочки. Он не ответил, но пристально на меня уставился, насупился. – Молодой господин здесь живёт, с родителями. Отец его при чинах, три милейших собачки у них. Карточку я потеряла, а о визите сговорилась.

 Слова, даже самые крепкие, нужно подкреплять. Здесь, так точно. В качестве серьёзности и намерений, и положения своего, я протянула дядьке купюру.

 Та мигом испарилась в недрах грязного передника.

 Собеседник откашлялся прямо на меня, обдавая парами вчерашнего пойла. Господи! Дай мне сил!

– Коли б вы, барышня, о визите с тем семейством сговорились, то адресок бы в книжку свою бы записали, – начал он медленно. А я подобралась, поняла, что пора уносить ноги, иначе, только хуже сделаю. – У каждой приличной девицы есть такая книжка. А вот так шляться, да гроши раздавать приличная девица не будет, ежели она не террористка какая, аль заговорщица.

 В следующую секунду этот козёл прыгнул ко мне, сильно схватил за руку. Как только я не заорала, ума не приложу.

– Что вы… отпустите…

– Щас отпущу, – другой, свободной рукой он шарил у себя по груди, – щас городового кликну, и сразу отпущу…

 Свисток! Он ищет свисток!

 Ну зачем? Ну почему я сюда попёрлась! Господи, меня же сейчас в отделение заберут. Что я буду делать?

– Пожалуйста… – как всегда, в критических ситуациях, я растерялась. Безвыходность, безысходность парализовали и не дают даже думать.

 Всё зря… что ни делаю, всё зря! Ничего не выходит!

– Что здесь происходит? – крепкий голос за моей спиной. Дворник оглядел говорившего, но руку не отпустил.

– Дак вот, вашблародие. Девчонка здесь, – он потряс моей рукой, демонстрируя эта самую девчонку, – разнюхивает шось, расспрашивает… про вас вот справляется. Только мы свою работу знаем… и что приличные барышни вот так разузнавать не станут!

– Оставь её, Павел, я сам.

 Руку мою опустили. И только когда окатив меня презрением, дворник удалился в свою каморку, я обернулась.

– Ну что ж вы, барышня-революционерка? – молодой мужчина, в шляпе и пальто глядит насмешливо, откровенно улыбаясь. Из-за улыбки только одним краем рта бросается в лицо гладко выбритая кожа, чуть-чуть смугловатая, или загорелая.

– Никакая я не революционерка, – буркнула и стала оправлять одежду, почувствовав, что покраснела. Так неловко стало – жуть. Но против воли улыбка появилась сама, чувствуя его насмешливый взгляд.

– А кто же вы? – зачем-то он стал мне помогать с одеждой, хоть и очевидно, что помощь эта мне не нужна. Всё хорошо у меня и с платьем, и с шубкой. – Чем же вы так рассердили нашего Павла?

– Можно подумать, нужно много стараться, чтобы его рассердить!

 Он прыснул.

– Немного, – он серьёзно покивал, уже не улыбаясь, но продолжая дёргать мой подол то спереди, то сбоку.

– Да прекратите же, наконец! – я даже притопнула. Что он делает?

– Вы так яростно оправляли себя, что я ищу ущерб, что нанёс вам наш человек.

– Да нету… Вы издеваетесь?

– Немножко, – мужчина развёл руками, – вы так живо реагируете, что невозможно устоять…

– А вы уж постарайтесь! Устоять! И вообще мне пора!

 Я развернулась, унося отсюда ноги.

– Куда же вы? Прекрасная террористка!

 Мне сделалось плохо. Я остановилась.

– Не шутите так, пожалуйста.

 Он всплеснул руками, уже избавившимися от кожаных перчаток.

– Простите. Больше не буду. Только я недоумеваю, почему вы обиделись: ни один человек в здравом уме не заподозрит преступницу в таком чудесном создании.

 Ну да, ну да. А ты прям много чудесатых видал.

 Я сама не заметила, что спаситель увязался за мной. А до дома-то близко. А вот провожатых мне не нужно.

– Значит, вы не скажете, что делали в нашем дворе.

– Не скажу.

– Секрет?

– Секрет.

– Государственный? – я посмотрела в его лицо: так и есть, снова лыбится.

– Не смешно. Не ходите за мной пожалуйста!

– Не могу.

 Я остановилась:

– Это почему?

– Что почему?

– Почему не можете?

– Вы привязали меня к себе крепкой нитью.

 Господи! Что это за детсадовские подкаты!

– Послушайте. Произошло недоразумение, – я уже начала вскипать. Несмотря на то, что в благородными мне здесь и проще говорить, чем со слугами, этот навязчивый, постоянный флирт… Хочется завернуться в пуховик и шапку, пройти по шумной улице, где никому до меня нет никакого дела. Не быть объектом взглядов и…

– Как вас зовут? – он остановился, показывая: если отвечу, дальше не пойдёт.

– И вы оставите меня в покое?

– Слово чести. Иначе вы так и останетесь моей прекрасной революционеркой.

 Я думала только миг.

– Нет. Вы оставите меня сейчас. И без шантажа – это низко. Я не хочу заводить знакомств.

– Что же вы такая несговорчивая.

 Ненадолго улыбка исчезла с его лица. Он остался очень красивым, но уже не таким добрым.

 Идея пришла внезапно. Просто в один миг, когда я поймала себя на том, что по привычке, под варежкой тру диск своего кольца, подаренного мужем. Меня словно перетряхнуло от мысли зачем я здесь: пойти прямо сейчас к мужу, сделать в один миг так, как было в том времени я не могу. И если всё останется, как есть, то какая на хрен разница: схватят меня, как преступницу, или случится революция и всё равно не будет ни его, ни меня?

– Подождите! Я передумала! – изумление… шок.

 Дальше я действовала на рефлексах: открыть широко-широко глаза, не слишком широко рот, несколько раз моргнуть, не быстро но и немедленно. Глаза мои в этот момент кричали: я ооочень слабая и совершенно беззащитная.

– Что же с вами случилось?

 За годы счастливого брака я поняла простую истину: я, безусловно, умею всё сама: и колесо поменять, и лампочку. Но если я буду не просто уметь, но и делать, то и мужа рано или поздно придётся менять. Нет ничего естественнее этой обоюдоприятной игры: ах, я такая красивая, но такая слабая, мне так нужна твоя помощь, как же сама потащу эти пакеты! Как итог: Васе не нужно было лезть из кожи вон, чтобы оставаться сильным мужчиной, рядом с такой слабой мной. И плевать, что за спиной у этой слабой детство в девяностых, российская глубинка, и отец-алкаш, которому я даром не упала. К жизни за каменной стеной привыкаешь быстро, и через несколько месяцев даже импульса не возникает выйти из машины, дверь которой никто не открыл.

– Мне очень нужно найти одного человека, это очень срочно, – на глаза навернулись слёзы. – Дома его нет, где искать его, я ума не приложу, – всхлип, я сняла рукавицу с левой, свободной от кольца руки, провела под глазами,– понимаете… это вопрос жизни и смерти!

 Бравады на собеседнике словно не бывало:

– Это… мужчина?

 Очень тонкий момент. Здесь лучше не врать, но и ложных надежд не давать. За то недолгое время, что я здесь пробыла, я поняла одно: аристократическая честь – понятие очень гибкое. Уж заблуждений о том, что раз мужчина дворянин, то он непременно будет целовать мне ручки и довольствоваться этим, я не строю.