Сердце вне игры (ЛП) - Лоусон Никки - Страница 83

Мои конечности немеют и тяжелеют, когда сажусь в машину, поворачиваю ключ и уезжаю, оставив его стоять на тротуаре позади меня.

Глава 45

Ноа

Я стою как вкопанный, позволяя холоду проникать сквозь пальто, вот уже почти пять минут. Просто смотрю на то место, где стояла Марго, где она обвинила меня в чём-то совершенно ужасном и где впервые в жизни понял, каково это — по-настоящему ненавидеть себя.

Боль на ее лице, то, как дрогнул ее голос, когда она сказала, что все кончено… это было похоже на то, как будто мне между ребер засунули горячий нож.

Теперь ее нет, и она забрала с собой каждую частичку моего счастья.

Я все испортил, и это просто доказательство того, что я никогда не был для нее достаточно хорош. Я не достоин ее любви, и как бы ни было больно смотреть, как она уходит, знаю, что это к лучшему. Она заслуживает того, кто не способен разбить ей сердце, как я. Она заслуживает того, кто не заставит ее плакать, кто не заставит ее сомневаться в себе и не отнимет у нее способности доверять.

— Простите, мистер Блейк? Сэр…

Это швейцар моего дома. Он подходит ко мне сзади и хлопает по плечу, выводя меня из транса.

— Простите, что беспокою вас, мистер Блейк, но ваша машина…

Я оглядываюсь через плечо на то место, где резко съехал на обочину дороги возле фасада здания. Мой «Мерседес» припаркован под странным углом, и я даже не удосужился закрыть водительскую дверь, поэтому другие машины объезжают ее, проезжая мимо.

— Спасибо, — глухо говорю я, прежде чем протянуть руку и вытереть слезы из-под глаз. — Я уберу ее.

— Хорошо, — он кивает, выглядя неловко, словно не уверен, стоит ли ему сказать что-то еще. Наконец он решается: — Если вам понадобится помощь с сумками, дайте мне знать.

— Не нужно. Но спасибо.

Я возвращаюсь к своей машине и на автопилоте въезжаю в гараж, едва осознавая, что происходит вокруг, когда вкатываюсь на парковочное место и хватаю сумки из багажника, прежде чем подняться на лифте на верхний этаж.

Когда захожу в свою квартиру, здесь кажется пусто и холодно. Все лишенное жизни. Я оглядываю комнату, терзаемый воспоминаниями о тех временах, когда мы с Марго были здесь вместе. Я думаю о поцелуе у двери и о том, как не хотел отпускать ее после того, как мы впервые переспали. И я думаю о том, как идеально она выглядела, развалившись на диване в одной из моих старых футболок ленивым воскресным утром. Каждое воспоминание сопровождается уколом боли, направленным прямо в мое сердце.

Я бросаю сумки и подхожу к дальнему окну, на ходу доставая из кармана телефон. Мне нужно кое-что сделать, и хочу покончить с этим как можно быстрее.

Вид на заснеженные вершины Скалистых гор вдалеке обычно успокаивает, но ничто не может успокоить внутреннее волнение, когда я звоню отцу и жду, пока он ответит.

Он отвечает после третьего гудка.

— Ноа. У тебя есть новости?

— Я сделал то, что ты хотел.

— Замечательно, — кажется, он по-настоящему доволен, и от этого моя челюсть сжимается так сильно, что зубы скрипят. — Ты принял правильное решение. Это лучшее для семьи, и мы все ценим жертву, которую ты принес.

— Я делал это не для тебя, — холодно говорю я, борясь с желанием швырнуть телефон через комнату. — Ты знаешь, что я этого не хотел.

Он вздыхает.

— Я полагаю, что семантика этого не так уж важна. Что действительно важно, так это то, что репутация Брента останется нетронутой.

— А как насчет моей репутации, папа? — едва могу различить призрак своего отражения в оконном стекле и, пока говорю, смотрю на эту едва различимую версию себя. — А как насчет того, что люди говорят обо мне?

— Ну, без обид, сынок, но то, что они говорят, это не то, чего ты никогда раньше не слышал, верно? Люди ожидают, что такие мужчины, как ты, будут делать подобные вещи, иметь любовниц, которые в итоге забеременеют. Я не пытаюсь показаться грубым, но ты должен знать, что такого рода вещи просто… это не влияет на тебя таким же образом.

— Как будто тебе не плевать на то, как это влияет или не влияет на меня, — огрызаюсь я.

— После всего этого с твоей карьерой все будет в порядке, — обещает он, как будто это то, о чем я беспокоюсь. — Это то, что я пытаюсь сказать. В твоей работе плохая репутация — это почти преимущество, а не обязанность, как для Брента. Не волнуйся. Ты не будешь зависеть от этой женщины в финансовом отношении. Мы с твоей матерью договорились с ней. Просто продолжай рассказывать о том, что ты отец, а мы позаботимся обо всем остальном.

Я сжимаю телефон сильнее, костяшки пальцев болят от напряжения. Я ненавижу отца за то, что он сделал это, за то, что заставил перенять эти обвинения только для того, чтобы защитить своего золотого мальчика, Брента.

Но все карты по-прежнему у него в руках, и он это знает, поэтому мне придется действовать осторожно, как бы трудно это ни было.

— Тебе лучше выполнить свою часть сделки, — говорю я ему резким голосом.

— Я выполню, — он делает паузу, затем добавляет: — И спасибо тебе, Ноа. Ты поступил правильно по отношению к своей семье…

— Пошел ты, папа.

Я перебил его, отдернув телефон от уха и завершив разговор. Отбросив телефон, я опускаюсь на диван и упираюсь локтями в колени, плечи опускаются, а голова свешивается. Моя грудь настолько напряжена, что каждый удар сердца причиняет боль, и мне трудно дышать.

Мне никогда не хотелось говорить с отцом, поэтому, когда понял, что ответил на его звонок вчера вечером, не проверив, кто это, я сразу же пожалел об этом.

Я до сих пор жалею об этом.

Потому что этот единственный телефонный звонок разрушил всю мою жизнь.

Глава 46

Марго

Хизер должно быть сказала что-то нашим родителям после того, как я рассказала ей, что произошло, потому что в ночь после моего расставания с Ноа они звонят и спрашивают, не хочу ли я приехать в Боулдер и провести некоторое время дома.

Сначала я говорю им, что все в порядке, что просто нужно побыть одной, но чем дольше сижу в квартире, рассматривая все то, что Ноа прислал, пока я болела, и вспоминая последний разговор, который у нас был далее возле его здания снова и снова, тем больше понимаю, что на самом деле мне сейчас не следует оставаться одной.

Поэтому завожу машину и направляюсь к ним, а вскоре после прибытия засыпаю в своей старой спальне, в которой уже нет тренажеров.

К счастью, я сплю как убитая, а когда просыпаюсь утром, большинство симптомов простуды исчезли.

Единственная проблема в том, что на смену им пришли симптомы сердечной боли, о которых я до сих пор не знала, и они намного хуже. У меня горят глаза от плача, а кожа на щеках сухая и красная. Похоже, будто я жарилась на солнце, хотя на самом деле пряталась под одеялом, где солнечный свет никак не мог до меня добраться, более двенадцати часов. Вдобавок ко всему, моя голова словно раскололась, а в висках стучит головная боль.

Как бы ни старалась, мне не удается выбросить из головы образ Ноа с другой женщиной, и я думаю, что это действительно начинает перенастраивать мозг.

Я настолько запуталась, что, когда дверь в спальню моего детства открывается днем, открываю глаза и почему-то ожидаю увидеть Ноа, входящего в комнату. Но это не он. Это моя сестра, за ней следует Эйприл. Мне принесли жареный сэндвич с сыром, и, хотя я не так уж и голодна, должна признаться, пахнет он довольно приятно.

Хизер ставит тарелку на прикроватный столик, затем садится на край кровати.

— Привет, соня. Мама сказала, что ты весь день лежала в постели.

Я киваю.

— Я просто очень устала.

Она сочувственно улыбается, и я чувствую, как по мне ползет вес четырехлетнего ребенка, когда Эйприл забирается на кровать и сворачивается калачиком в моих руках. Я вдыхаю запах ее волос и целую в макушку.

— Привет, обезьянка, — шепчу я.

— Привет, тетя Марго. Мама говорит, что ты заболела.

— Да, дорогая, я немного приболела. Но не волнуйся обо мне, со мной все будет в порядке.