"Фантастика 2024-98". Компиляция. Книги 1-22 (СИ) - Горохов Александр Викторович - Страница 226

— А не ускорим ли мы подобными шагами начало войны?

— Не думаю. Если второй эшелон сосредоточится в глубине нашей территории и прекратит движение на запад, это будет невозможно трактовать как подготовку к нападению.

— Хорошо. Я понял вашу мысль.

— Второе — заранее, хотя бы за сутки до нападения, вывести и рассредоточить части прикрытия границы на заранее подготовленных позициях. Немцам прекрасно известны пункты постоянной и временной дислокации наших войск, и в истории моего мира первые удары они нанесли именно по ним. Из-за этого многие подразделения встретили войну безоружными и, даже в буквальном смысле этого слова, без штанов. Поэтому, зачастую, даже не смогли оказать оккупантам никакого сопротивления. Им даже отстреливаться было нечем.

Сталин удовлетворённо кивнул.

— Третье — я бы обратил самое пристальное внимание на стык Прибалтийского и Белорусского округов. У нас здесь оперативная пустота, а в Сувалкинском выступе яблоку негде упасть от немецких дивизий. Именно поэтому танки Гота практически беспрепятственно прорвались на восток сначала до Вильнюса, а потом и к Минску. Лучше часть войск, сосредоточенных в районе Белостока, перебросить на север, на стык округов. А ещё лучше — в зону ответственности Прибалтийского округа.

— Но этим мы ослабим Западный фронт.

— Товарищ Сталин, насколько я помню, немцы давили на Белосток с запада лишь пехотными подразделениями. Просто потому, что там болотистая местность, по которой очень сложно передвигаться не только танкам, но даже автомобилям. В то же время, «панцерштрассе» на Вильнюс, а от Вильнюса на юг использовали для переброски Третьей танковой группы, находящейся в подчинении Группы Армий «Центр», а не «Север». Почему бы и нам, зная об их планах, не перебросить мехкорпуса, сосредоточенные под Белостоком и Гродно туда, где пойдут танки Гота? Оставив их в подчинении Западного фронта. Насколько я помню, в Западной Белоруссии их было сосредоточено четыре, и в известной мне истории только один из них, кажется, 14-й, сумел доставить некоторые неприятности Гудериану. А контрудар Конно-механизированной группы в районе Белостока, организованный 24 июня, закончился плачевно из-за высокой насыщенности немецких пехотных дивизий противотанковой артиллерией. Мы только потеряли огромное количество танков, не добившись заметного успеха. А остатки «брони» пришлось бросить из-за отсутствия топлива и поломок. Так что два корпуса на «панцерштрассе», выбранную для Гота, два — на панцерштрассе для Гудериана…

Иосиф Виссарионович склонился над картой, рассматривая сначала дорогу из Кёнигсберга на Вильнюс, а потом от Бреста на Минск.

— И, конечно же, особое внимание надо обратить на стратегические мосты на этих «панцерштрассе», которые немцы будут стараться любой ценой захватить неповреждёнными. В Литве это два моста в Алитусе и один в Меркине, а в полосе наступления Танковой группы Гудериана — три моста в районе Бреста. Любой ценой, но чаще всего — при помощи диверсантов, засланных нам в тыл. Их нужно взрывать в любом случае, чтобы хотя бы на пару дней, пока немцам не удастся навести переправы для танков, задержать их ударные бронированные кулаки.

Четвёртое — нанести ответный артиллерийский и бомбовый удары по местам сосредоточения немецких войск, как только начнётся обстрел нашей территории. Их места дислокации выяснить достаточно просто с самолётов, даже не пересекая германской границы. Ну, и пятое, если мы коснулись авиации, попытаться отразить первую волну бомбардировщиков, которая, насколько я помню, шла без истребительного прикрытия. Но, как вы верно заметили, это вовсе не панацея, а меры, призванные лишь в какой-то мере ослабить первый удар противника.

— Хорошо, — кивнул Сталин. — Остаётся выслушать, как из данной ситуации будут вкручиваться наши военачальники. И ещё я бы хотел, чтобы вы присутствовали на этих штабных учениях.

Заметив растерянность во взгляде Демьянова, Вождь спросил:

— Вас что-то не устраивает в моём предложении?

— Никак нет, товарищ Сталин. Только… мне кажется, что я буду выглядеть среди генералов с множеством звёзд и маршалов белой вороной.

— Ничего, потерпят…

24

Реальная картина расположения немецких войск накануне нападения нацистской Германии на СССР, выложенная им в качестве исходных условий, вызвала волну негодования у советского генералитета.

— Откуда взялись такие фантазии? — возмущался Жуков, прочитав их. — Где это видано, чтобы к началу войны уже была отмобилизована и готова к боям вся армия?

— Мне бы тоже хотелось, товарищ Жуков, чтобы наш возможный противник думал не о том, как разгромить Красную Армию, а о том, чтобы дать нам возможность подготовиться к обороне. К сожалению, такого не будет, поэтому давайте исходить из самых худших для нас условий, — насмешливо глянул на потенциального Маршала Победы Сталин. — А для вас эти условия худшие вдвойне, поскольку фронт, которым вы будете командовать с началом боевых действий, окажется на направлении главного удара.

«За немцев» должен был «играть» Семён Михайлович Будённый при поддержке генштабистов Василевского и Ватутина. Командование советскими фронтами представляли те, кто реально станет ими командовать с началом войны: только-только назначенный руководить Прибалтийским округом Фёдор Исидорович Кузнецов, «хозяин» Белорусского Жуков, командующий Киевским Михаил Николаевич Кирпонос и ныне командующий Московским округом генерал армии Иван Владимирович Тюленев, которого назначат на Южный фронт уже через полгода. Общее командование — за маршалом Тимошенко, а Шапошников выступал в роли арбитра.

Если ознакомление с исходными данными вызвало недовольство, то первые же вводные — ночной массированный авианалёт вкупе с артударами по расположениям погранзастав и пунктов дислокации, а также дезорганизация линий связи и захват стратегических мостов диверсантами — вообще вызвали бурю протестов. Но деваться было некуда, если Сталин и члены Политбюро настаивали именно на таком сценарии. В общем, всё именно так, как началась реальная война.

Никаких отличий от развития реальной ситуации в Прибалтике не произошло. Кузнецов «отступал» на северо-восток, Гот молниеносно захватил Вильнюс и повернул к Минску, оставив фон Лееба самостоятельно двигаться к Риге и Таллину.

Кирпонос тоже, как и было в Реальности, «поплыл». Предпринятые им меры и помощь Ворошилова, возглавляющего парторганизацию Украинской СССР и присутствующего на учениях, позволили немного, в сравнении с известными Демьянову сроками, затянуть Приграничные сражения. Но итог их отличался от истории весьма незначительно.

Тюленев оказался на высоте, сумев решительными ударами сковать румын и не только захватить плацдарм за Дунаем, но и расширить его сверх того, о котором помнил Николай. Тем не менее, Южному фронту со временем пришлось попятиться к Одессе.

Жуков проявил себя более решительным и «подкованным», чем в «другой» истории оказался Павлов. В контрударе против танковой группы Гудериана он применил не только 14-й, но и 13-й механизированный корпус, чем задержал прорыв Второй танковой группы немцев к Минску на целую неделю. А действиями 11-го и 6-го механизированных корпусов сковал немцев в районе практически сходу захваченного немцами Гродно. Чем предотвратил быстрый прорыв к Скиделю, Лунне и Мостам, а также обеспечил отход основных сил 10-й армии к Волковыску.

А вот на севере фронта всё было плачевно. Танки Гота, действуя в оперативной пустоте всё также сходу разгромили лёгкие заслоны под Ошмянами и Молодечно, прорвались восточнее Минска к Борисову. Правда, не к 28, а к 30 июня: своё влияние оказала переброска на север дивизий из-под Минска. Готу даже пришлось на время оставить Борисов, чтобы отразить контрудар 3-й армии вырывающейся из ещё не замкнутого «котла». Но ровно до тех пор, пока не подошли отставшие от него пехотные корпуса немцев.

Частями 10-й армии Жуков ударил во фланг Гудериану в районе Барановичей, сумев перерезать линии снабжения Второй танковой группы и вынудив её временно остановиться. В итоге «Быстроногий Гейнц» вышел к Борисову лишь 5 июля, когда пехотные части северного ударного кулака Группы Армий «Центр» уже вели уличные бои в Минске. Белостокско-Минский «котёл» захлопнулся на неделю позже, а войск, попавших в него, оказалось вдвое меньше, чем о том знал Демьянов.