Уиронда. Другая темнота (сборник) - Музолино Луиджи - Страница 19

Сделав несколько шагов, политик оказался в конусе света фонаря. Он изрядно набрался, на щеках играл румянец, а само лицо было багровым, словно он только что застукал свою жену с сантехником, который проверял ее трубопровод. Поретти держал в руках маленький фотоаппарат.

– Какого хрена вы здесь делаете, с этим ниггером, с этим черномазым, а? – спросил он с чудовищным южным акцентом, который пьяному невозможно скрыть.

– А ты что здесь делаешь?

Заметив камеру в руках Джанни, Поретти разразился смехом, отдававшим граппой и никотином.

– Наверное, то же, что и вы, нет? Снимаю это дерьмо. Я пошел ужинать с парнями, потом в гостиницу, но заснуть не смог, и вернулся, чтобы сделать пару фото… Ну вот… А вы с этим негром куда идете, а?

Поретти закашлялся, сотрясаясь всем телом. Сплюнул на асфальт. Айеби смотрел на него с испугом.

Этторе решил сказать правду. Решил бросить вызов этому пьянице, который получал баснословные деньги за свою идиотскую болтовню.

– А мы внутрь пошли, Поретти. Айеби кое-что хочет показать нам. Ты же обвинил нас, что мы плохо делаем свою работу… Ну вот, мы и решили сходить, посмотреть.

– О, а это отличная идея…

– Не хочешь с нами? Раз ты такой смелый?

– Этторе, не стоит его звать, зачем…

– Он может идти, если хотеть, может идти с нами, – воскликнул Айеби, одобрительно закивав. – Мы не хотеть беспокоить, хотеть просто жить, просто нормально жить.

Губы политика искривила ухмылка. От него исходил целый букет запахов – чеснока, вина, сигарет, самбуки.

– О, да, я хотеть идти с вами, как говорит ваш друг. Хотеть идти с вами и посмотреть, что там за хрень… Только пусть обезьяны не подходят слишком близко.

– Мы не обезьяны, босс. Мы, люди, люди. И я обещать, никто не будет вас беспокоить, вы тоже должен увидеть ньямби, это важно. Ничего плохого не может случиться.

– Что еще за джамби? Олененок Бэмби для негров? – усмехнулся Поретти, лицо которого пугающе побагровело. – После вас, синьоры. Давайте посмотрим, что там делают ниггеры.

Стало очень тихо. Гроза отступила далеко, к берегам Африки, чуть слышно ворча и полыхая разноцветными молниями.

Добравшись до отеля, Айеби ловко перелез через сломанный забор и дал знак следовать за ним.

– Давай, давай, идти здесь.

Этторе и Джанни пришлось помогать матерящемуся Поретти, подталкивать его под толстый зад и придерживать за куртку, чтобы тот своей тушей не напоролся на острые прутья и не разделил участь курицы-гриль.

– Я и сам могу, не трогайте меня, – то и дело повторял Поретти, прежде чем перевалиться мешком на другую сторону. Сквозь дырку в заборе внутрь проскользнула кошка, державшая в зубах мышь.

Преодолев препятствие и украдкой оглядываясь, они быстро обошли двор.

Наконец Айеби остановился перед двухметровой коробкой со скошенным под сорок пять градусов верхом, примыкающей к фундаменту бывшей гостиницы. Как и предполагал Этторе, две металлические двери, покрытые вмятинами, перекрывали вход внутрь. Может, там гараж или склад. Ручки дверей были скреплены прочной цепью и большим замком.

– Хорошо, мы прийти и сейчас спускаться вниз, – сказал Айеби, вытаскивая из кармана джинсов ключ и оглядывая гостей. Потом точным движением жилистых рук вставил его в замок и отбросил цепь.

Джанни вытащил камеру и включил на ней светодиодную лампу. Они оказались в круге голубого света. Поретти немного отошел, фотографируя двор.

– Хорошо, хорошо, вы готовы, да? – Айеби взялся за дверные ручки и отвел их в стороны. От скрипа петель по спине Этторе пробежал холодок. Они вошли в широко раскрытый рот «Жаворонка», из которого дул слабый, теплый, влажный ветерок. Прямо за дверью валялись разбитые плитки, кучи листьев и грязи. Ступени уходили в темноту, со стен свисала паутина.

Пойти назад они уже просто не могли.

– Да, Айеби, отведи нас посмотреть… Ньямби, да?

– Ньямби, именно так!

– Вы ему доверяете? Вы действительно хотите спуститься вниз? – высокомерие в голосе Поретти пропало, но язык все еще заплетался.

– А что, ты передумал, Поретти? Неужели испугался? Это же просто обезьяны, что они могут с нами сделать?

Джанни с усмешкой проверил камеру.

– Все готово!

Айеби нырнул в проем и утонул в темноте. Этторе повернулся, чтобы еще раз посмотреть на море, но смог разглядеть только ослепительные вспышки грозы.

Он глубоко вдохнул воздух, пропитанный солью.

Кивнул своим попутчикам.

И они спустились в темноту.

Десяток ступеней привел их в помещение под землей, где когда-то находилась прачечная. При свете камеры виднелись перегородки из гипсокартона, который отслаивался от стен, большие чаны и ржавые скелеты профессиональных стиральных машин. Здесь царило запустение, в затхлом воздухе пахло тухлятиной и мокрыми тряпками.

Этторе успел почитать о гостинице – ее закрыли в конце девяностых. Туристический поток снижался, и падавших доходов перестало хватать на ее содержание. Поэтому в 2007 году «Жаворонка» отремонтировали и превратили в центр приема беженцев, но через два года ликвидировали из-за административных нарушений и скандала с фальсификацией договоров подряда. Это место оказалось ничейным и стало первым убежищем для несчастных, высадившихся на острове и сумевших сбежать от береговой охраны или из центров приема беженцев в надежде покинуть Лампедузу.

Они пошли по узенькому коридору, по обеим сторонам которого на проволоках висели старые простыни. Айеби первым, потом – журналисты. Последним шел Поретти, который вдруг пронзительно завизжал. Этторе покрутился в разные стороны, не зная, чего опасаться. Заметил в темноте между простынями какой-то вытянутый силуэт.

– Твою мать! Что это было? – Поретти стоял, схватившись руками за грудь и пыхтя, как скороварка.

– Крыса, наверное… – Джанни посветил вокруг себя светодиодной лампочкой камеры.

– Крыса, крыса да, здесь крысы!

– Да, конечно, крыса, щас. Он был размером с лабрадора! Прошел прямо мне по ногам. И потом крыса серая, а этот… беловатый.

– Да ладно, тебе показалось… Хочешь вернуться? – рявкнул Этторе, тут же почувствовав раскаяние. Словно он – Монтрезор, ведущий бедного Фортунато в подвал, чтобы замуровать заживо, как в рассказе По.

– Идите вперед! Черт, что за дерьмо, я все сфотографирую и пошлю в газеты, во влиятельные газеты, можете не сомневаться!

Они пошли дальше, подгоняемые Айеби, который, казалось, начал волноваться, – видимо, ему хотелось побыстрее привести их на место. Впереди был непроглядный мрак. Даже светодиодная лампочка не могла рассеять темноту. Как будто тьма глотала яркие лучи, засасывала их в свое чрево.

Миновав массивные колонны, они увидели первые следы недавнего человеческого присутствия: угли потухшего костра, брошенные на пол надувные матрасы, набитые одеждой и остатками еды целлофановые пакеты. Воняло фекалиями и мочой.

– Здесь мы иногда спать, но сейчас почти все там, молиться за ньямби. Идти еще недалеко, хорошо.

– Я все снимаю, Этторе, не хочешь сказать что-нибудь? – спросил оператор, знаком прося угандийца помолчать.

– Да, конечно. Скажи мне, когда.

– Хоть сейчас.

Этторе подошел к стене, изрисованной граффити, повернулся и уставился в красный огонек камеры.

– Меня зовут Этторе Рачити, я журналист Tele Nove, и мы находимся в бывшем отеле «Жаворонок» в городе Лампедуза. Нам удалось…

Но не успел Этторе закончить фразу, как Джанни с воплем отвращения опустил камеру:

– Твою ж!

– Что?

– Там кто-то есть. На трубах, у тебя над головой.

Этторе отпрянул от стены и задрал голову. Не очень-то хочется, чтобы крыса прыгнула сверху. Две толстые трубы в клочьях изоленты и паутины шли параллельно, в полуметре от потолка.

– Как хоть оно выглядело? Крыса?

– Не знаю. Оно… Оно было огромным!

– Я же говорил, что эта хрень – огромная! – гаркнул Поретти, чей голос эхом прокатился по маленьким боковым коридорам, уходящим в темноту. Видимо, он наконец протрезвел.