Няня Боссов Братвы (ЛП) - Райли Селеста - Страница 12

— Ей понадобится нечто большее, чем просто слова, — говорю я.

— Например, поцелуй? — Он ухмыляется.

— О чем, черт возьми, ты говоришь, Алекс? — Я притворяюсь невинным. Как он мог догадаться?

Он показывает на уголок рта, самодовольная улыбка все еще играет на его губах.

— У тебя там помада.

Проклятье. Я вытираю лицо, чувствуя предательский жар румянца.

— Это не то, что ты думаешь, — бормочу я, хотя это именно так.

Александр усмехается.

— Конечно, нет. — Он откидывается на спинку кресла и загибает пальцы. — На нее приятно смотреть, не так ли?

— Что? — Говорю я, защищаясь. — Я думал, ты ее ненавидишь.

Я опускаюсь в одно из кожаных кресел, перекидываю одну ногу через руку, стараясь казаться таким же расслабленным, как и он.

— Ненависть — сильное слово. Скажем так, она… растет во мне.

Я качаю головой, не желая вступать с ним в разговор. Не сейчас. Главное — безопасность и благополучие Эммы, а не неохотное одобрение Александра.

Я встаю с кожаного кресла. Я не могу отрицать, что Эмма пленила меня так, как никто другой, и это сводит меня с ума. Мне нужно выбраться из этого дома, подальше от всех.

— Я пойду прогуляюсь, — отрывисто говорю я, хватаю пальто и направляюсь к двери.

— Один? — Спрашивает Александр.

Я закатываю глаза. Я знаю, что, что бы я ни сказал, он последует за мной. Поэтому я просто выхожу на улицу.

Когда я выхожу, меня обдает холодным, свежим воздухом, и я чувствую, как он очищает мою голову. Я засовываю руки в карманы и начинаю бесцельно ходить.

Вскоре я слышу, как дверь снова открывается и закрывается, и шаги Александра синхронизируются с моими.

— Помнишь, как дома мы думали, что такой холод, это ерунда? — Спрашивает Александр.

Я смотрю на него, воспоминания будоражат.

— Да, русские зимы были не для слабонервных. Мы были сделаны из более прочного материала.

Он кивает, редкая улыбка трогает его губы.

— Старый Иван говорил, что у нас в душе железо.

— Скорее лед, — поправляю я, но имя Иван вызывает волну ностальгии. Он не был нашим отцом, во всяком случае, не по крови, но вполне мог им быть. Он научил нас всему, что мы знаем, поддерживал нас, когда у нас ничего не было.

Улыбка Александра немного меркнет:

— Он бы гордился, знаешь ли… Тем, что мы построили.

Я отвожу взгляд, жало потери все еще острое, даже после стольких лет.

— Или надрал бы нам задницы за то, во что мы ввязались.

— Скорее всего, и то, и другое, — слышу я, как улыбка возвращается в его голос.

Тишину нарушает резкий писк уведомлений. Мы останавливаемся, обмениваясь взглядами. Вытаскиваем телефоны и видим его — лаконичное сообщение Николая:

У нас проблема.

ГЛАВА 9: ДАВАЙТЕ ПОЕДИМ

ЭММА

В кафе царит полуденная суета, но за нашим угловым столиком сидим только мы с Зои. Ее яростные рыжие волосы — как маяк, их невозможно не заметить, как и ее характер.

Она наклоняется ко мне, опираясь локтем на стол:

— Итак, трио сегодня сидит с ребенком?

Я киваю, помешивая кофе:

— Да, они с Алиной. Они не так плохи с ней, как ты могла бы подумать. На самом деле, это даже мило.

— Мило? Я бы заплатила, чтобы увидеть это. — Глаза Зои расширились от любопытства, ее латте наполовину приблизилось к губам. — Итак, выкладывай. Как работа?

Я колеблюсь, слова "сложная" и "сумасшедшая" борются за право выйти на свободу.

— Она… напряженная, — начинаю я, но под ожидающим взглядом Зои вся эта абсурдная история выливается наружу. — Ладно, все начиналось нормально, настолько нормально, насколько это возможно в особняке с ребенком, которому пришлось пережить слишком много. Но потом…

Я делаю глубокий вдох, прежде чем продолжить:

— Они срежиссировали весь этот сценарий, Зои. В одну минуту я в машине с Алиной, а в следующую… — Я прервалась.

Глаза Зои превратились в блюдца, она забыла о кофе.

— Что? Что случилось?

— Нас остановили люди с оружием. Они вытащили Дмитрия из машины и… и я услышала выстрел.

— Ты издеваешься надо мной, да?

Мои руки дрожат вокруг моей чашки.

— Я… я хотела бы. Я думала, он мертв. Они сделали все так реально, и я была там, пыталась успокоить Алину, но внутри я сходила с ума.

— Ни хрена себе, Эм. Это было очень напряженно.

— Не то слово. Люди в масках, у них были такие грубые, искаженные голоса, знаешь, как из фильма ужасов, и в какой-то момент один из них наклонился и сказал, что я свободна. Вот так. Но только если я оставлю Алину.

— Ты шутишь. И что ты сделала?

Я чувствую призрак того холодного страха, когда вспоминаю, как доверчиво смотрела на меня Алина.

— Я не могла, просто не могла этого сделать, Зои. Я сказала им нет. Сказала, чтобы они забрали меня.

Ее рука крепко сжимает мою, ее ногти впиваются в мою кожу.

— Эмма, это… это смело. Это безумие.

Я издаю полусерьезный смешок.

— Может, и то, и другое. Но в тот момент я могла думать только о ней. Я не могла позволить ей думать, что она одна, только не снова.

Она молчит минуту. Потом я продолжаю:

— И самое ужасное? Все это было подстроено. Проверка, чтобы узнать, можно ли мне доверять. — Я издаю дрожащий смешок, но он пустой, в нем нет настоящего юмора.

— Это нечестно. Это не проверка, это пытка. А я-то думала, что моя работа в театре полна драматизма.

Я пожимаю плечами — горькое признание.

Она продолжает:

— Это что-то вроде мафиозных фильмов.

— Да. Я подозреваю, что это может быть так, — признаюсь я, понижая голос, хотя шум кафе все равно поглотил бы мои слова. — Ну, знаешь, что-то типа Братвы или что-то в этом роде.

— Братвы? Как русская мафия?

Я киваю, чувствуя, как серьезность ситуации оседает у меня в желудке, словно камень.

— Я не знаю. Я…

— Девочка, тебе лучше рассказать все до мельчайших подробностей. Это слишком безумно, чтобы быть реальностью. — Она наклоняется вперед.

Я не могу удержаться от нервного хихиканья.

— Ты мне это говоришь? А потом был поцелуй.

— Поцелуй? — Зои оживилась.

— Да, после того как все улеглось, и я поняла, что все это было подстроено, у нас с Дмитрием был момент, и мы просто… — Я запнулась, воспоминание о поцелуе вызвало теплую дрожь по позвоночнику.

— Не может быть! У тебя есть эта штука? О, как это называется? Стокгольмский синдром или что-то в этом роде?

Я закатываю глаза.

— О, заткнись, Зои. Они не похищали меня, они только делали вид, что похитили.

— Но все равно, Эмма, они кажутся опасными, — голос Зои понижается, но она не может не добавить: — И это самое большое действие, которое ты получила с того дня в классе с миссис Синглтон.

Я не могу сдержать хихиканье, которое вырывается из моего горла, напряжение спадает, когда всплывают воспоминания.

— Помнишь? Мы занимались психологией развития, и миссис Синглтон рассказывала о теориях привязанности. Ты передала мне ту записку…

Зои фыркнула, прикрыв рот рукой, чтобы подавить смех.

— Ту, в которой я нарисовала нелепую диаграмму, предполагающую, что у миссис Синглтон "избегающий стиль привязанности" с ее портфелем, потому что она никогда не кладет его на пол?

Я киваю, широко ухмыляясь.

— Именно! И конечно, она должна была упасть прямо с парты, как только все стихло.

Смех Зои теперь неконтролируемый, и я присоединяюсь:

— И она подняла ее, прочитала вслух, и ее лицо, — я делаю паузу для эффекта, — за две секунды превратилось из нуля в "Русскую зиму".

Зои сжимает бока, качая головой.

— Ее лицо было краснее моих волос, а ты, ты так старалась не смеяться, что твое лицо скривилось, как будто тебе было очень больно.

Я вытерла слезу смеха, выскочившую из уголка глаза.

— Я думала, что взорвусь, пытаясь сдержать смех. А потом ты с самым невинным лицом спросила, не нужна ли ей минутка, чтобы "закрепить свои привязанности".