Няня Боссов Братвы (ЛП) - Райли Селеста - Страница 16

ГЛАВА 12: НОЧЬ В ОДИНОЧЕСТВЕ

НИКОЛАЙ

Я возвращаюсь в комнату с серебряным подносом в руках, ожидая увидеть Эмму. Вместо этого меня встречает зрелище, от которого у меня кровь стынет в жилах. Вот она, в ее руке зажата фотография — фотография, которую никто не должен был найти, особенно она.

— Что, черт возьми, ты себе позволяешь? — Рявкаю я, с грохотом ставя поднос на стол, когда подхожу к ней.

Она вскакивает, ее глаза расширены от шока или страха, возможно, от того и другого.

— Клянусь, твой бумажник упал, и когда я его подняла, там была эта фотография. Я не хотела…

— Кому ты об этом успела рассказать? — требую я, выхватывая фотографию из ее рук. В голове мелькают мысли о последствиях, о потенциальном нарушении. Она видела его, мужчину с Алиной.

— Кто он, Николай? — Спрашивает она, ее голос дрожит, но настойчив. Я разрываюсь между желанием защитить свои секреты и нелепостью ситуации. — Как я могла кому-то рассказать? — Отвечает она, и мне хочется ей верить. Но доверие, это роскошь, которую я редко могу себе позволить.

— Этот человек, — начинаю я, изо всех сил стараясь сохранить ровный голос, — тебя не касается.

— Но он с Алиной на этой фотографии. Я заслуживаю знать, если она…

— Ты заслуживаешь? — Я прервал ее, мой голос повысился, несмотря на мои попытки контролировать его. — У тебя нет здесь никаких прав, Эмма. Ты здесь, чтобы выполнять работу, а не копаться в наших жизнях.

Эмма выглядит искренне шокированной. Она поворачивается, открывает ящик и достает полотенце, чтобы прикрыться.

— Никаких прав, да? Поэтому ты меня поцеловал? Поэтому ты привел меня сюда?

Ее слова жалят, проникая сквозь напряжение и задевая нерв. Я стою на месте, и гнев в ее голосе эхом разносится по комнате, напоминая, что дело не только в фотографии или секретах, которые она хранит. Дело в нас, в той черте, которую мы переступили и не можем вернуться обратно.

Я провожу рукой по волосам, разочарование зарождается на поверхности.

— Эмма, это не…

— Именно так, Николай, — прерывает она меня, ее голос повышается. — В одну минуту я ценна, а в другую — просто помощница без прав.

— Ты ценна. Это не было ложью. Но это, — я жестом указываю на фотографию, которая теперь валяется на полу, — больше, чем кто-либо из нас.

Ее плечи опускаются, борьба вытекает из нее, но полотенце она крепко сжимает, защищаясь не только из скромности, но и от того, что может произойти дальше.

— Я понимаю необходимость секретности, Николай. Понимаю. Но ты не можешь держать меня в неведении. Если хочешь, чтобы я осталась.

Я тяжело вздохнул и жестом указал на мягкое кресло напротив себя.

— Хорошо. Я скажу тебе, кто это. Садись.

Эмма повинуется, садится на край сиденья, плотно обтягивая себя полотенцем.

— Это Сергей, — начинаю я, мой голос ровный, несмотря на нахлынувшие эмоции. — Отец Алины.

В ее глазах мелькает узнавание, затем они наполняются вопросами.

— Это все, что тебе нужно знать, — говорю я, закрывая дверь в эту главу нашей жизни.

Однако Эмма на этом не успокаивается.

— Что с ним случилось?

Я на мгновение отвожу взгляд, подыскивая слова.

— Он умер.

— Как он умер? — Эмма задает прямой вопрос, ее глаза ищут в моих что-то, может быть, честность, может быть, уверенность.

Я не могу встретить ее взгляд, мои глаза опускаются на пол. Молчание затягивается, пропасть между нами увеличивается с каждой секундой.

— Как он умер, Николай?

Я не отвечаю. Потому что она уже знает. Она умна. Красива. И невинна. Но не настолько невинна. Она не застрахована от грехов этого мира.

Внезапно она встает на ноги, полотенце падает, и она начинает искать свою одежду, ее движения торопливы, самообладание теряется. Я протягиваю руку, пытаясь найти утешение, объяснение.

— Эмма.

— Остановись. Не трогай меня, — огрызается она, отдергивая руку, ее тело дрожит. От нее исходит страх, реальный и сильный, и он скручивает что-то внутри меня.

— Эмма, послушай меня, — призываю я, мой голос низкий, отчаянно пытаюсь заставить ее понять. — Мы должны были…

— Почему?

— Он предал нас, — говорю я, и правда горчит на языке.

— Предал вас? Как предал? Вы ведь владеете технологической компанией, не так ли? Что он сделал? — Ее вопросы сыплются стремительным потоком, требуя правды, которая таилась в тени каждого разговора шепотом, каждого осторожного шага.

Ей нужно знать правду, но и мне тоже.

— Он продал нас, продал все, за что мы стояли. Выбор был: или он, или мы, Эмма. В нашем мире все так просто. И так жестоко.

— Продал вас… кому?

Я медленно выдохнул, признание было горьким на вкус.

— Этого мы пока не знаем. Ни его полного имени, ничего. Он преследовал нас годами. Знал о нас все в любой момент. Мы не знаем, как это возможно.

Эмма смотрит на меня широко раскрытыми глазами, осознание всего, что она узнала, заметно давит на нее. Ее голос звучит негромко, но решительно.

— Я хочу домой. Пожалуйста. Отвези меня домой.

Я не спорю. Я не успокаиваю ее и не оправдываюсь. Вместо этого я достаю телефон и быстро отправляю капитану команду, приказывая ему плыть к берегу.

Пока мы скользим по темным водам, я отправляю братьям сообщение, чтобы убедиться, что все улажено, что особняку и Эмме ничего не угрожает сегодня. Они подтверждают, что это так. Все спокойно. Это должно принести облегчение, но напряжение не ослабевает.

Когда мы причаливаем, и я готов проводить ее в особняк, Эмма колеблется у двери машины.

— Я хочу поехать в свою старую квартиру. На сегодняшний вечер.

Я приостанавливаюсь, изучая ее профиль в тусклом свете. В ее голосе звучит мольба, едва заметное дрожание, которое говорит мне о том, что она не просто просит подвезти ее, она просит пространства, момента, чтобы отдышаться и разобраться в себе вдали от теней стен Братвы.

— Хорошо, — говорю я просто, уважая ее потребность и не требуя объяснений. Адрес Эммы не является для меня загадкой, я знаю о ней больше, чем она сама.

Я молча довожу ее до квартиры. Она собирает свои вещи, ее движения медленны, почти неохотны. Я наблюдаю за ней, и желание притянуть ее к себе, убедить остаться со мной отзывается в моей груди физической болью. Но я остаюсь неподвижным, зная, что ей это необходимо. Ей нужно снова почувствовать себя нормальной, пусть даже всего на одну ночь.

Она поворачивается ко мне, прежде чем закрыть дверь машины:

— Спасибо, Николай. За понимание.

Я киваю, отрывистым, напряженным движением.

— Конечно.

Она хотела пространства, и я дал ей его. Теперь остается только ждать и надеяться, что она вернется из этого пространства готовой снова встретить этот мир вместе с нами.

Проследив за тем, как Эмма исчезает в здании, затянувшаяся тишина в машине заставляет меня достать телефон. Это быстрое сообщение Алексу и Дмитрию:

Все улажено?

ГЛАВА 13: ЖЕСТОКАЯ ЛЮБОВЬ

ЭММА

Я закрываю за собой дверь, и щелчок отдается эхом в маленьком пространстве моей старой квартиры. Все знакомо, но сегодня все кажется другим, почти чужим. Стены те же, мебель та же, но в воздухе чувствуется какая-то теснота, клаустрофобия, которой раньше не было.

У меня был секс с убийцей. Да, они убийцы, хоть и молчат об этом. И я больше не могу это отрицать. Мафия… Боже.

Мои руки дрожат, когда я опускаю сумку на пол, и правда оседает вокруг меня, как саван. Как до такого дошло? Когда я переступила черту своей безопасной, нормальной жизни и попала в мир, где я связана с Братвой?

Я опускаюсь на диван, зарываясь лицом в ладони.

— Возьми себя в руки, Эмма, — ругаю я себя. Но кто знает, что еще они натворили?

Я открываю холодильник, свет в нем мерцает и жужжит, словно он борется за жизнь. Внутри пусто, как в пустыне, только одинокая бутылка вина — ничего похожего на те, что подаются на яхте.