Хозяйка Мельцер-хауса - Якобс Анне - Страница 2

– Ну, это Китти, – ухмыляясь, произнес Иоганн Мельцер. – Так может только она.

– Да иду уже, иду! – прокричала Ханна. Ее звучный, подобный колоколу, голос был слышен на всех трех этажах. – Ну что за день сегодня! Матерь Божья! Ну и денек!

Пауль вскочил и помчался вниз в парадную. Если только что визит Китти казался ему докучливым, то теперь вдруг он был рад ее приходу. Ничто так не изматывало, как пустое сидение и ожидание, а веселость Китти смогла бы отвлечь его от забот.

Уже спускаясь вниз по лестнице в парадную, он услышал ее взволнованный голос. Китти почти год была замужем за банкиром Альфонсом Бройером и находилась в интересном положении: через несколько месяцев должна была родить, чего, глядя на нее, никто бы не сказал. Она выглядела, как всегда, изящной и стройной. Только когда Пауль очень пристально присматривался к ней, то мог заметить под ее свободным платьем небольшую округлость.

– Ханна, милочка! Ну как же ты нерасторопна! Сколько нам пришлось стоять на улице под дождем! Умереть можно от этой мерзкой сырой погоды. А какого нашим бедным солдатам там, во Франции и в России. Как они, должно быть, там мерзнут! Хоть бы не простудились! Элизабет, прошу тебя, ну сними ты наконец эту шляпу. Ты выглядишь в ней чудовищно, твоя свекровь совсем лишена вкуса. Ханна, принеси-ка мне домашние тапочки, те маленькие, вышитые шелком. А что, ребенок еще не родился? Нет? Ну слава богу, а то я боялась все пропустить…

Сестры приехали без шофера – похоже, за рулем была Элизабет, так как Китти до сих пор так и не удосужилась научиться водить машину. К тому же в этом не было никакой нужды, ведь банковский дом Бройера имел в распоряжении несколько автомобилей и шофера. Китти уже сняла пальто, шляпу и обувь, а Элизабет все еще стояла перед овальным зеркалом в стиле ампир, рассматривая в нем свое обиженное лицо.

Пауль подумал о том, что при всей своей непосредственности Китти иногда могла быть довольно бессердечной, и громко сказал:

– А я нахожу, что шляпка тебе очень к лицу, Лиза. Она делает тебя…

Продолжить фразу он не смог, так как Китти бросилась ему на шею, расцеловав его в обе щеки.

– Бедный, бедный мой Поль. Уж мне-то известно, как это ужасно чувствовать себя будущим отцом, – захихикала она. – Вы сделали свое дело и больше не нужны. А дальше это уже наша забота, не так ли, Лиза? Ну что мужчине делать с младенцем? Кормить грудью? Прикармливать? Убаюкивать? Этого он не может. Вообще ничего не может…

– Ты не во всем права, сестричка, – смеясь, сказал Пауль. – А кто тогда позаботится о том, чтобы у матери с ребенком была крыша над головой и еда?

– Ну да, – пожала плечами она и отпустила его, надевая изящные домашние тапочки, которые Ханна поставила перед ней на пол. – Но этого все-таки маловато. А вот в Африке, знаешь ли, негры делают будущим отцам глубокую рану на ноге и посыпают ее солью. Мне это кажется весьма разумным – так мужчины по крайней мере прочувствуют боль, что испытывают женщины во время родов…

– И ты находишь это разумным? Да это варварство!

– Ну какой же ты трусишка, Поль! – захихикала она. – Но не беспокойся: в нашей стране этот обычай еще не вошел в моду. А где же мама? Там наверху, у Мари? А вы что, позвали эту мерзкую старую повитуху? Эту стерву? Она была у моей подруги Доротеи, когда та рожала. И представь себе, Поль, страшно напилась. Когда она взяла на руки младенца, то чуть не уронила его…

Пауль содрогнулся от ужаса. Ему оставалось только надеяться, что его мать выбрала повитуху, хорошо знающую свое дело. Когда он задумался над этим, возбужденный ум Китти был занят уже совсем другими вещами.

– Ну идешь же ты, наконец, Элизабет? Боже мой, в этой шляпе ты как гренадер на поле битвы! Такая же разъяренная и отчаянная. Ханна! Ну куда же ты запропастилась? А от Гумберта есть весточки? Он в порядке? И он вам исправно пишет? Нет? Ох, как жаль! Ну пошли же, Элизабет! Нам нужно скорее подняться к Мари: что она о нас подумает, если мы тут, в доме, а о ней совсем забыли…

– Не знаю, найдется ли сейчас у Мари время для тебя… – возразил Пауль, но Китти уже бежала вверх по лестнице, так легко, словно вовсе не была беременна.

– Приветствую тебя, папочка! – Она быстро пронеслась по коридору – и уже поднялась еще на один этаж, туда, где находились спальные комнаты. Что там творилось, Пауль не мог бы отгадать при всем желании. Но он мог предположить: Китти попала в самый разгар происходящего и теперь могла наблюдать за тем, что ему как будущему отцу решительно возбранялось видеть.

– Как дела у папы? – спросила Элизабет, наконец-то решившись снять шляпу и пальто. – Смею надеяться, что все эти треволнения не повредят ему.

– Думаю, уж с ними-то он как-нибудь справится. А ты не хочешь присоединиться к дамскому обществу? Или составишь компанию нам с папой?

– Пожалуй, останусь здесь. Хотела обговорить с ним кое-что.

Пауль испытал облегчение от того, что хотя бы Элизабет останется с ними в столовой, если уж Китти так захотелось подняться наверх. О, боже праведный, только бы все поскорее закончилось! Мысль о том, что его Мари приходится терпеть страшные боли, была для него невыносима. Разве не он сам был причиной всего этого? Кто, как не он, хотел этого ребенка?

– У тебя такое лицо, будто ты ежа проглотил, – не без ухмылки произнесла Элизабет. – Да радоваться надо. Ты же станешь отцом, Пауль.

– А ты – тетей, – добавил он без особого восторга.

Иоганн Мельцер просматривал в столовой последний номер «Аугсбургских известий», он хотел еще раз прочитать все заметки о ходе войны. Если верить энтузиазму, с которым были написаны сообщения, можно было подумать, что Россия уже почти повержена, да и с французами скоро будет покончено. Между тем шел уже третий год войны, и Иоганн Мельцер, несмотря на свою верность кайзеру, был реалистом, а значит, и скептиком. Тот восторг, который охватил их всех в начале кампании, уже давно улетучился.

– Папа, а разве тебе можно пить? – возмутилась Элизабет. – Ты же знаешь, что доктор Грайнер запретил тебе алкоголь!

– Какая чепуха! – сердито возразил он.

Уже давно все обитатели виллы смирились с тем, что Иоганн Мельцер был весьма своенравным пациентом, и даже мама уже перестала надоедать ему предписаниями и предостережениями. Но Элизабет не переставала поучать отца. Кто-то же должен был, в конце концов, позаботиться о его здоровье.

– А что господин лейтенант пишет о войне на Западе? – поинтересовался он, пожалуй, с одной целью – чтобы избежать дальнейших предостережений. Элизабет вот уже год как была замужем за майором Клаусом фон Хагеманном. Они поспешно отпраздновали свадьбу – буквально через несколько дней после начала войны, так как Клаус фон Хагеманн вместе со своим кавалерийским полком участвовал в кампании на реке Марна. А затем, в начале 1915 года, связали себя брачными узами и Мари с Паулем, и Китти с банкиром Альфонсом Бройером.

– Да, как раз сегодня пришло известие от Клауса, – сообщила Элизабет и, порывшись в своей сумочке, достала открытку полевой почты. – Сейчас он стоит со своим полком под Антверпеном, но, похоже, скоро получит приказ двинуться маршем на юг. Куда точно, он, конечно, не может написать…

– Ага, на юг, – проворчал Иоганн Мельцер. – Ну, а у тебя дела идут по-прежнему хорошо?

Элизабет покраснела под пристальным взглядом отца. В октябре прошлого года ее муж на несколько дней приезжал в отпуск домой – исполнить свой супружеский долг. Как же она надеялась, что в этот раз наконец-то забеременеет. Но напрасно. Эти противные месячные начались неумолимо точно в срок и, как всегда, вызвали лишь головную боль и спазмы живота.

– Да, у меня все хорошо, папа. Спасибо, что спросил…

Пауль придвинул к ней тарелку, чтобы она положила себе еды. Сам он не мог проглотить ни кусочка. А вот Элизабет не могла устоять при виде жирной ливерной колбасы. Бог ты мой, и чего это Пауль так волнуется? Ну да, Мари переживала сейчас не самое лучшее время, но у нее же будет ребенок. И Китти была в интересном положении. Вот только ей одной Бог отказал в материнском счастье! Она с самого начала знала, что так будет. Китти всегда была солнечным ребенком, баловнем судьбы, милой маленькой феей. Какое бы желание она ни загадала, оно исполнялось, как по мановению волшебной палочки. На нее буквально сыпалась манна небесная. Элизабет пришлось взять себя в руки, чтобы не утонуть в жалости к самой себе. Но теперь она была полна решимости по крайней мере по-своему выполнить долг перед кайзером и отечеством.