Невеста (ЛП) - Хейзелвуд Али - Страница 12

— Она сестра Лоу, — сообщает мне Джуно, вставая в защитную позу. — Пожалуйста, держись от неё подальше.

— Возможно, тебе стоит поговорить об этом с ней, ведь у неё всё ещё есть запасной ключ от своей старой комнаты.

— Держитесь подальше, — повторяет она, уже не с таким беспокойством, а скорее угрожающе.

— Да. Конечно, — я могу обойтись без общения с той, чей череп ещё даже толком не сформировался. Хотя технически Ана — моя лучшая подруга на территории оборотней. Тут выбор невелик. — Джуно, верно? Я — Мизери.

— Знаю.

Так я и думала. — Ты одна из заместителей Лоу?

Она напрягается, скрещивая руки на груди. Взгляд становится настороженным.

— Тебе не следует.

— Не следует?

— Задавать вопросы о стае. Или заводить разговор с нами. Или разгуливать без присмотра.

— Это слишком много правил. — Для взрослой. На один год.

— Правила помогут тебе сохранить безопасность, — она вскидывает подбородок. — И уберечь других от тебя.

— Это очень благородные чувства. Но, возможно, тебя успокоит то, что я прожила среди людей почти двадцать лет и убила… — я делаю вид, что проверяю заметку на ладони. — Целых… ноль. Ух ты.

— Здесь будет по-другому, — сказала она. Её взгляд отрывается от моего и скользит по контурам комнаты, всё ещё заваленной коробками и горами одежды. Он останавливается на голом матрасе, лишённом теперь простыней и одеял, которые я затащила в шкаф, затем переходит на единственную вещь, которую я повесила на стену: полароидный снимок меня и Серены, отвернувшихся от камеры во время той экскурсии к озеру на закате, которую мы совершили два года назад. Какой-то парень сделал его без спроса, пока мы болтали ногами в воде. Потом он показал нам его и сказал, что отдаст только в том случае, если кто-то из нас даст ему свой номер. Мы поступили логично: схватили его в охапку и силой отобрали фотографию.

Оказывается, вся та самооборона, которой мы научились, пригодилась и для нападения.

— Я знаю, что ты пытаешься сделать, — говорит Джуно, и на мгновение я боюсь, что она читает мои мысли. Что она знает, что я здесь, чтобы разыскать Серену. Но она продолжает: — Ты можешь пытаться выставить себя пешкой, говорить, что согласилась на это только ради мира, но… я в это не верю. И ты мне не нравишься.

Да ладно. — А я недостаточно тебя знаю, чтобы судить. Хотя джинсы у тебя классные. — Захватывающий разговор, но я сейчас рухну. К счастью, бросив на меня последний уничтожающий взгляд, Джуно уходит.

Краем глаза я замечаю движение. Поворачиваюсь, ожидая, что Ана вернётся, но это всего лишь чёртов кот Серены, вылезающий из-под кровати.

— Ну и где ты раньше был?

Он шипит на меня.

За пятнадцать лет нашей дружбы я накопила полмиллиона маленьких, больших и средних причин любить Серену Пэрис с интенсивностью ярчайших звёзд. Но несколько недель назад, появилась одна, которая перечеркнула их все, заставив меня возненавидеть её с силой тысячи полных лун.

Её чертовски противный кот.

Как правило, вампиры не заводят домашних животных. Или, может быть, домашние животные не заводят вампиров? Не знаю точно, кто это начал. Может быть, они думают, что мы плохо пахнем, потому что являемся облигатными гемоворами (прим. пер.: это организмы, который питаются исключительно кровью; например клещи, блохи, комары и т. д). Может быть, мы их отвергли, потому что они так хорошо ладят с оборотнями и людьми. Так или иначе, когда я начала жить среди людей, концепция домашнего животного казалась мне совершенно чуждой.

У моей первой опекунши была маленький пёсик, которого она иногда носила в сумочке, и, честно говоря, я бы меньше удивилась, если бы она расчёсывала волосы ёршиком. Я несколько дней с подозрением поглядывала на пса. Когда он оскалил зубы, я показала ему свои клыки. В конце концов, я набралась смелости спросить опекуншу, когда она собирается его съесть.

Она уволилась тем же вечером.

С тех пор у нас с животными всё складывалось просто прекрасно: мы обходили друг друга стороной на тротуарах и иногда обменивались недовольными взглядами. Это было настоящее блаженство, пока на горизонте не появился чёртов кот Серены. Я изо всех сил пыталась отговорить её заводить его. Она изо всех сил делалась вид, что не слышит меня. Потом, примерно через три дня после того, как она забрала из приюта тринадцатифунтового наглеца, она испарилась.

Исчезла.

Детство, полное попыток убийства, закалило меня и научило сохранять спокойствие в критических ситуациях. И всё же я до сих пор помню то первое мучительное ощущение в животе, когда Серена не пришла ко мне на вечер стирки. Не ответила на мои сообщения. Не брала трубку. Не отпросилась с работы и просто перестала появляться. Это было очень похоже на страх.

Возможно, этого бы не случилось, если бы мы жили вместе. Честно говоря, я бы не возражала делить квартиру. Но после первых нескольких лет в детском доме и последующих нескольких лет в качестве компаньона самого охраняемого вампирского ребёнка в мире, ей хотелось только одного: личного пространства. Правда, она дала мне запасные ключи, что было огромной честью, и я их тщательно спрятала в тайном месте. К тому моменту, когда она пропала, я давно забыла о них.

Поэтому в тот день я взломала её квартиру с помощью шпильки для волос. Так, как она учила меня, когда нам было по двенадцать, когда вход в комнату с телевизором был запрещён, а одного фильма в день было явно недостаточно. К счастью, её разлагающегося тела не оказалось ни в морозильной камере, ни где-либо ещё. Я покормила этого чёртового кота, который одновременно мяукал, будто умирал с голоду, и шипел на меня. Убедилась, что надеты карие линзы, а клыки как следует притуплены, затем отправилась в полицию, чтобы заявить о пропаже человека.

Там мне выдали: — Вероятно, она где-то проводит время со своим парнем.

Я заставила себя моргнуть, чтобы выглядеть более человечной. — Не могу поверить, что она рассказала о своей личной жизни вам, а не мне, своей самой близкой подруге за пятнадцать лет.

— Послушайте, юная леди, — вздохнул офицер. Это был тощий мужчина средних лет, чьё сердце, казалось, билось чаще, чем у большинства. — Если бы мне давали по пять центов за каждый раз, когда кто-то «пропадает», и под этим я подразумеваю, что они уезжают и не удосуживается сообщить кому-либо из своего окружения, куда направляются…

— Сколько бы их у вас было? — я подняла бровь.

Он, похоже, растерялся, но не так сильно, как мне хотелось бы. — Скорее всего, она в отпуске. Она когда-нибудь ездила куда-нибудь одна?

— Да, бывает, но всегда предупреждает меня. К тому же, она журналист-расследователь в «Вестнике» и не брала отгулов.

По крайней мере, по их системе. Которую я взломала.

— Может, у неё закончились отпускные дни, а ей всё равно захотелось, не знаю, рвануть в Лас-Вегас к тётке. Просто недоразумение.

— У нас были планы встретиться, и она сирота, у которой нет ни семьи, ни друзей, да ещё и без машины. Согласно её банковскому порталу, к которому она мне предоставила доступ, — ну, вроде того, — не было зафиксировано никаких снятий наличных или онлайн-платежей. Но может, вы и правы, и она скачет в Лас-Вегас на своём «Кузнечике»? (прим. пер.: устройство для совершения прыжков, состоящее из пружины, ручки, педалей и основной платформы)

— Не надо заводиться, милая. Нам всем хочется думать, что мы важны для тех, кто важен для нас. Но иногда наш лучший друг — это лучший друг кого-то другого.

Я закрыла глаза, чтобы закатить их под веками.

— Может, вы поссорились? — спросил офицер.

Я скрестила руки на груди и втянула щеки. — Не в этом дело…

— Ха.

— Ладно, — я нахмурилась. — Допустим, Серена втайне ненавидит меня. Она же всё равно не оставит своего кота, правда?

Он помедлил. Затем, впервые, кивнул и взял блокнот. Во мне загорелась искра надежды.