Параллельные кривые - Калинина Таша - Страница 4

– Привет! А меня угостишь? – кто-то присел рядом.

– Угу, – не глядя, протянула она пачку на женский голос. Глаза открывать было лень.

– Устала? – женщина говорила тихо, будто откуда-то издалека. – Вообще не понимаю твою работу – притворяться кем-то, ходить туда-сюда, изображать чувства, которые ты не испытываешь на самом деле…

Марте стало любопытно, она приоткрыла левый глаз. Ангелика? Вот это сюрприз. С чего бы вдруг небожительница, фанатеющая по числу тринадцать, снизошла до простой смертной?

– Да я особо не жалуюсь, – фотомодель пожала плечами, – работа как работа, не хуже другой. Деньги платят, на жизнь, даже с излишествами, хватает. Хотя да, ты права – надоело все, конечно. Просто лень что-то менять.

– Странно… – Ангелика затянулась сигаретой и, словно смакуя, тонкой струйкой выпустила дым, завороженно наблюдая за тем, как он смешивается с небом. – Мне показалось, ты знаешь, чего хочешь. Ты не похожа на них. Тебе будто бы наплевать на время, деньги, чужое мнение…

– Да мне и на себя наплевать, если честно.

– Это тоже чувствуется, – сказала Ангелика после долгой паузы. И в этом молчании Марте послышалась истина: есть мир, есть мы в нем и в каждом из нас – блуждающие звезды, которые иногда так и не добираются до центра души, где могли бы, соприкоснувшись, взорваться рождением Сверхновой и залить светом человеческую оболочку. Но странное дело, от Ангелики – внешне неприметной женщины с дурацким именем – шло сияние. И тепло. Абсолютно нетипично для избалованных богачек, перед которыми даже матерые мужики вытягиваются в струнку.

– Можно два вопроса? – из вежливости поинтересовалась Марта и, не дожидаясь ответа, выпалила. – Откуда такое странное имя и почему тринадцать?

– Мне просто скучно, – Ангелика впервые улыбнулась, и оказалось, что у ее лица есть волшебное свойство – становиться прекрасным, когда в уголках глаз появляются смешливые морщинки, а на щеках проклевываются нежнейшие, по-младенчески трогательные ямочки. – Ангелика – это производное от ангела и Лики, хотя по паспорту я Лукерья. Ну правда, не смейся, так уж матушка, фанатично влюбленная во все старинное и с душком, нарекла. Первый бизнес – небольшая парикмахерская на Гончарной – достался от родителей, а дальше я сама. Но поверь, чем больше у тебя денег, тем тоскливее твоя жизнь. Ты становишься рабом счетов, инвестиций, кредитов… Это убивает. Потому что больше ты никому не можешь верить, тебя нет – есть только твои деньги.

– И ты придумала этот цирк с числом тринадцать, чтобы просто поразвлечься? Мы вообще хоть что-то рекламировать будем?

– Неа, – беспечно отмахнулась владелица тринадцати шуб, – что тут рекламировать? Шубы? Ну ты серьезно? Да кому они нужны? Ну разве что таким, как Таня. Подарю ей, наверное, эту песцовую шубейку, она ей и правда к лицу. А тебе надо шубу?

– Нет, у меня пуховик есть, – Марта вообще перестала что-либо понимать. И это себя она считала странной?

– А с числом тринадцать смешно вышло, – Ангелика выкладывала все, как на духу, первой встречной. – Я подумала, как далеко человек может зайти из любви к деньгам. Парочка агентств меня вежливо послали, вообще крутые ребята! А ваш Артур уцепился за явно бредовую идею – шубы, рассветное утро, отвратительная погода и обязательно, чтобы у моделей дни рождения были именно тринадцатого. Я поверить не могла, когда он позвонил вчера и сообщил, что все готово к съемкам. Пришлось вставать сегодня ни свет, ни заря, а я это очень не люблю.

Марта хохотала уже в голос, почти до слез. Какая чертовка эта Ангелика! Филигранная работа!

– Артур знает? – задыхаясь от смеха, спросила она. – Он понимает, что зря выдернул кучу народа в шесть утра из своих домов и заставил их грохнуть целый день на то, что изначально было иллюзией?

– Нет, конечно, – равнодушно ответила королева фарса. – Ты не переживай, гонорары и съемочное время будет оплачено, все как будто по-настоящему. Просто рекламной кампании никакой не будет, и снимки эти – в никуда. Я еще не решила, как поступить дальше. Может, пущу слух, что Артурчик – дилетант и не умеет работать. Может, наоборот – сделаю так, чтобы его модельное агентство взлетело на самую вершину популярности.

– Это жестоко, – отметила Марта. – И первое, и второе. Ты будто играешь чужими судьбами.

– Так и есть. Могу себе позволить, – Ангелика коротко глянула ей прямо в глаза, и очарование момента рассыпалось дождевой пылью. Перед Мартой была хищница. Большая грациозная кошка, которая одним движением свернет шею зазевавшемуся воробью и не задумается ни на секуду. Почему-то стало жутковато. А вдруг в ней она тоже видит доверчивую птичку?

– Нам, наверное, уже пора, – Марта начала было приподниматься со скамейки, когда ее прихлопнуло властным “Сядь!”.

– Я хочу, чтобы мы сейчас вместе вернулись на площадку. Это будет последний кадр. Очень эффектный! Добро наносит удар. Ты никогда боксом не занималась?

– Что? – Марта не понимала, шутит Ангелика или говорит всерьез, но с каждой минутой ей все меньше и меньше нравилось все, что происходит.

– Ну круто же? Представь картинку: добро коротким ударом расквашивает нос злу. Капли крови на отворотах белой шубы, офигевшее лицо Тани – она же не будет знать, поэтому все получится натурально. Все на площадке в шоке. Ты – звезда дня.

– Ты ненормальная, – ну конечно, это логичное объяснение: осень, обостряются фобии, страхи, тараканы в голове устраивают показательные выступления. – Я не буду этого делать.

– Если не будешь, то в этом городе не устроишься даже поломойкой, – очаровательно улыбнулась Ангелика, – а если сделаешь – получишь лично тринадцать миллионов рублей и живи, как тебе вздумается. Это игра такая, понимаешь?

– Да пошла ты, – Марта смерила бизнес-вумен взглядом так, словно сплюнула, – сука чокнутая!

Марта шла к навесу-гримерке с одной целью – забрать свои вещи и отправиться домой. Никогда еще она так легко не принимала решения. В голове звенела солнечная тишина, сквозь которую уже не пробьются вопли Артурчика и уговоры Тани, которая – вот дуреха! – верила, что эти фотографии изменят ее модельную судьбу. Марта шла и спиной чувствовала колкий насмешливый взгляд Ангелики: “Не устроишься даже поломойкой”, и ей было так хорошо от мысли, что теперь-то она точно свободна – и от этого города, и от обязанности притворяться кем-то другим, и от прилипшего чужого имени. Как же она соскучилась по себе Марии! Как же она соскучилась по тишине, в которой слышно лишь уютное тиканье будильника и стук собственного сердца…

ЛЮК

13 октября

Где-то во Франции

Он проснулся раньше будильника. Он всегда так просыпался, но каждый вечер с маниакальным упорством заводил старенький часовой механизм, чтобы в 6.45 деликатный, будто из 19 века звук обозначил наступление нового дня. И каждое утро открывал глаза на семь минут раньше.

Люк лежал в постели, натянув легкое одеяло до подбородка и уставившись в равнодушно-белый потолок. Он знал, что под окном уже шуршит метлой бессменный дворник их района Рауль – обаятельный мужчина, за последние пятнадцать лет постаревший на его глазах. Люк знал, что листья, подсушенные и позолоченные прохладным октябрьским солнцем – как хорошо, что в том году еще не было осенних дождей! – вытанцовывают нежный утренний вальс, подгоняемые метлой. Даже жаль, что Рауль такой старательный работник – через час о том, что здесь хозяйничает осень, ничего не будет напоминать.

Люк знал, что мама готовит на завтрак яичницу. Кажется, с помидорами и сыром? Он очень четко различал запахи, улавливая тончайшие нюансы. Сегодня, определенно, был “Пармезан”. Он даже видел, как мамины руки порхают над сковородой, щедро посыпая помидорные ломтики сырной стружкой. И еще чуть-чуть зелени – до него доплыл яркий, чуть маслянистый аромат свежего укропа. Нужно было вставать и спускаться к завтраку. Похоже, мама уже начала варить кофе.