Параллельные кривые - Калинина Таша - Страница 9

– Люк, мы все исправим. Позволь мне… – Жюли в мольбе протянула к нему руки.

Он попятился. Шаг. Еще один. Потом резко развернулся и почти выбежал из дома, в котором он больше не мог дышать. Люк побрел по направлению к центру города, до первого отеля и, обернувшись последний раз на окно, за которым угадывалась фигура Жюли, поймал себя на страшной мысли – “Лучше бы у меня вообще не было матери”…

АЛИСИЯ

13 октября

Где-то в Испании

Даже во сне она не могла найти маму. Все бежала и бежала на какой-то смутный свет, придумав, что там, где светло, там они обязательно встретятся – и никак не могла добежать. Этот сон терзал ее каждую ночь, в самые темные часы, но ближе к рассвету таял, растворялся бледной дымкой – до следующего вечера.

– Просыпайся, просыпайся, соня, – кто-то ласково теребил ее за плечо. – Пора умываться и завтракать. Ну же, Алисия, посмотри, какое дивное утро!

Когда уже проснешься, в уютном коконе одеяла так спокойно и не страшно, что выбираться во внешний мир совершенно не хочется. Да и зачем? Алисия точно знала, как сложится этот день: унылая каша и апельсиновый сок в таком же, как у всех остальных, стакане, тягучие и скучные уроки, где сеньор Кортес будет занудно бубнить себе под нос что-то совершенно не имеющее отношения к ее жизни, паэлья на обед. Нет, конечно, сеньора Гарсиа готовит ее божественно, но – надоело. Потом еще прогулка в парке возле приюта, который она почему-то должна была называть своим домом. Хотя прогулки Алисия любила. Лучшее время дня: в траве еще путаются солнечные лучи и можно воображать, будто ты шагаешь по небесной лестнице, где каждая ступенька – блик света. А под раскидистым дубом, к которому прислонился забор, у нее, Алисии, есть собственное секретное место – уютная впадина между мощными, выпирающими из-под земли корнями, где так легко свернуться в клубочек и стать невидимкой.

– Алисия, ну хватит! – женский голос становился настойчивее. – Поднимайся!

Алисия фыркнула и вынырнула из одеяла. Со стороны она сейчас выглядела забавно – взъерошенные темные волосы, удивленно выглядывающие из-под густой челки кофейного оттенка глаза, нежно очерченный рот, готовый вот-вот улыбнуться.

– Ты такая славная, – женщина ласково потрепала девочку по голове. – Хотя и вредная. Вперед, умываться!

Алисия, недовольно сморщив нос, прошлепала босыми ногами в ванную комнату. Паола смотрела ей вслед. Почему-то именно эта девочка запала ей в душу с первого дня работы в детском приюте. Почему? Наверное, из-за того странного вопроса, которым встретила ее Алисия.

– А ты ведь могла бы быть моей мамой, – пристальный взгляд пронзил ее насквозь. – Ты уверена, что не моя мама?

– Вряд ли, – растерялась тогда Паола. – Мне ведь всего двадцать три, а тебе, кажется, лет девять-десять?

Девочка кивнула: “Почти десять”. Паола развела руками: “Значит, я никак не могу быть твоей мамой. Когда ты родилась, я была почти как ты сейчас, чуть старше”. Интерес в глазах Алисии моментально погас, будто кто-то выключил свет. “Ну ладно, – равнодушно подытожила она и наклонилась зашнуровывать кроссовок. – Тогда пойду гулять”. За целое лето, что Паола провела в приюте, она так и не привыкла к мгновенной смене настроений Алисии. Так и не разгадала, что кроется за ее молчаливой покорностью, которая нет-нет да взрывается приступами неконтролируемой ревности. Как в тот вечер, когда Паола, облепленная со всех сторон смеющимися детьми, увлеклась игрой и не заметила, что Алисия выскользнула из общей гостиной. Она нашла ее через полчаса под старым дубом. Тоненькие девичьи плечики вздрагивали – плачет. “Dios mio! – Паолу обожгло чувством вины. – Ну зачем же ты так, Алисия? Почему ты плачешь?”

– Ты! Ты предательница! – девочка резко вскочила на ноги, повернувшись к Паоле лицом. Испачканными землей ладошками она размазывала злые слезы по щекам, глаза сверкали таким гневом, что молодая женщина на секунду испугалась. Она пришла в приют волонтером – набраться педагогического опыта, понять, под силу ли ей вообще работать с детьми, – и совершенно не ожидала, что столкнется с таким ураганом, спрятанным в худеньком тельце маленькой девочки. – Ты бросила меня! Ты как мама!

Осторожно, стараясь не навредить, Паола протянула к Алисии руки – девчонка ощетинилась, заискрила злостью. “Уходи! Уходи отсюда! – она попятилась спиной, словно ища защиты у мудрого, все понимающего дерева, и вдруг оступилась, жалобно ойкнула. – Нога…” Паола успела подхватить ее, пошатнувшуюся от приступа боли, и почувствовала, как только что сжатое в пружину тело обмякло в ее руках.

– Ну все, все, – прижав к себе девочку, Паола сама едва не расплакалась. “Как мама” – что же приключилось с тобой, малышка? Когда ты разучилась верить в людей?

Ответа на этот вопрос не нашлось и спустя несколько месяцев. И сейчас Паола ждала, когда Алисия вернется в комнату, чтобы одеться к завтраку. Пока девочки не было, она аккуратно застелила постель, что было строго запрещено – детям нужна самостоятельность, достала из шкафа темно-синее платье в легкомысленных бабочках, хотя белоснежный воротничок и придавал ему строгости, и залюбовалась им. В этом платье Алисия была похожа на грустного ангела, который зачем-то спустился на Землю и, кажется, потерял дорогу домой.

– Ты же заплетешь мне косы? – голос за спиной раздался так неожиданно, что Паола вздрогнула.

– Ну скажешь тоже – косы, – женщина улыбнулась, – Ты же знаешь, они у тебя не получаются.

У Алисии были густые, тяжелые волосы чуть ниже плеч, переливались драгоценной волной темного, шоколадного цвета. А косички выходили смешные – толстенькие, как сардельки, топорщились в разные стороны. Девочка знала это, но смысл был в другом – детская душа трепетала, когда нежные пальцы Паолы, совсем как мамины, гладили ее по волосам, бережно разделяя копну пополам четким пробором, и по очереди плели косички. Сперва правую, потом левую. Жаль, это утреннее волшебство так быстро рассеивалось – раз и словно ничего не было.

– Готово, – Паола ласково провела ладонью по заплетенной девичьей голове, – можешь полюбоваться.

Алисия коротко кивнула. Больше всего ей хотелось поддаться порыву и обнять Паолу, но она уже знала, что со стороны это выглядит странно – будто она не просто воспитанница детского приюта, а Паола – не просто помощница воспитателя. Будто они сговорились сбежать в какую-то другую жизнь, где ее, Алисию, наконец-то назовут дочкой. Иногда она представляла, как будет звучать “mi novia” – девочка моя – голосом Паолы. И в ее голове звенели хрустальные нотки зарождающегося дня. Знаете, бывают такие, совершенно особенные утра, обычно в самом начале лета, когда зелень еще совсем юная, прозрачная в сиянии бесшабашного солнца, и весь мир искрится мельчайшими бисеринками росы. И ты замираешь в восхищении, не в силах сделать шаг в новый день – чтобы не разрушить совершенство момента. Наверное, похожие чувства испытала бы и Алисия, если бы нашла маму. Или кого-то, кто захочет ей стать. Но этот кто-то так и не объявлялся.

Алисия шла в столовую. Длинный коридор, вдоль которого были натыканы двери детских комнат, гудел голосами, словно растревоженный улей. Она не вслушивалась в утреннюю, похожую на чириканье воробьев, болтовню девчонок, мальчишеские победные вопли – они уже устроили догонялки – пролетали сквозь нее. Она шла, прямая, строгая, и только бабочки на подоле синего платья трепыхались возле ее колен от каждого шага. Алисии было девять лет и десять месяцев. За ней закрепилась слава странной девочки, которой не дай бог понравиться – Алисия влюблялась в людей сразу и смертельно, окружала вниманием, словно глухим забором до самого неба. С ней было больно дружить. В последние годы никто и не пытался этого делать. Воспитатели были корректны и вежливы, учителя отдавали должное ее проницательному уму, но не более того. Дети не звали играть вместе, потому что Алисия не понимала игр и их правил – она должна была побеждать. Всегда. Любой ценой. Для нее это был вопрос выживания.