Ангелотворец - Харкуэй Ник - Страница 41

– Хорошо.

Ночной Рынок – это мечта. Волшебное сердце величайшего, согласно твердому убеждению Мэтью, и волшебнейшего города Земли. Джошуа Джозеф Спорк инстинктивно догадывается, что это самое секретное, самое удивительное и невероятное место в мире; и совсем уж диковинным его делает то, что оно никогда не стоит на месте. Клиринговый дом для всего и вся, существующий вне налогового обложения и акцизов; теневая, закулисная, освещенная светом ламп застава, где кипит торговля запрещенными услугами, товарами и пиратскими сокровищами. Мэтью утверждает, что Ночной Рынок создали бывшие профессиональные кораблекрушители: мол, давным-давно Добрые Малые с побережий Корнуолла и Ла-Манша поднялись по Темзе и привезли с собой награбленное с затонувших кораблей. Так, мол, зародилась первая британская демократия, а пиратские корабли, стало быть, были первыми парламентами. Возможно, это правда. Глубина познаний и широта кругозора (пусть и в сомнительных областях), каковые изредка демонстрирует Мэтью, пугают даже Дэниела, знающего вообще все. Кроме того, Ночной Рынок, собственноручно возвращенный к жизни руками Мэтью, единоличным владыкой (или пожизненно избранным президентом, если вам милее формулировки великого демократического наследия) коего он является, – единственное, против чего Дэниел Спорк не имеет ничего против, и то малое (помимо Джошуа Джозефа и его матери Гарриет), что способно вызвать у Дэниела улыбку.

Быть может, дело в мерцающих огнях его палаток. Считается, что Рынок подобен висячим садам самоцветов и антикварных вещиц, где палатки расположены ярусами или уступами либо свободно рассыпаются по какому-нибудь обширному пространству, либо навалены кучей-малой друг на дружку в какой-нибудь древней пивоварне или гигантском склепе. Каждая палатка оформлена согласно возможностям и вкусам владельца, но оснащена одной-единственной розеткой, поскольку электричество здесь в большом спросе, и часто Рынок бывает освещен только газовыми светильниками, а обогревается углем, который жгут в шведских или викторианских походных печах и каминах. Дым выводится посредством какой-нибудь хитрой приспособы, изобретенной Мэтью специально для этой цели. По словам однажды разговорившейся Гарриет, пахнет едой и пряностями, словно на огромной кухне: выпечкой, мясом, рыбой, травами и приправами, каких в старой доброй Англии не знают, зато любят во Франции и Италии. Чеснок, базилик, куркума, карри и еще какой-то черный гриб, который пахнет… Тут Гарриет резко сменила тему. Чем-то экзотическим, в общем.

Среди всего этого непрерывно идет торговля и совершаются сделки: покупатели неспешно изучают свой улов в мерцающем свете факелов, осматривают и взвешивают, пробуют на зуб, измеряют, покупают или отказываются. Деньги переходят из рук в руки – в кошельках, бумажниках и рулончиках, иногда в шкатулках. И крошечный процент от каждой сделки положен Мэтью Спорку.

Но всего этого юный Джошуа Джозеф пока не видел своими глазами. Единственное, что он узнал самолично (затвердил наизусть по требованию отца, как и многие другие удивительные правила Дома Спорка) – это фокус с газетами.

В конце каждого базарного дня следует непременное объявление места проведения следующего Ночного Рынка. Обычно это мелкие сборища, однако раз в месяц открывает свои ворота настоящий, большой Ночной Рынок, и адрес этого мероприятия можно узнать из странных зашифрованных сообщений, спрятанных в весьма неожиданных местах. Ключ – ниточка, потянув за которую, можно размотать спутанный клубок, – это брачное объявление в местной газете: «Вернись, Фред, я все прощу!» Объявление ниже – по договоренности с участниками, – содержит зашифрованную дату и время встречи. Из следующего номера газеты можно узнать улицу или квартал, а из третьей – название или номер здания. Словом, это головоломка. Человеку сведущему собрать ее не составляет труда. Несведущий ни за что не разберется.

– В таком случае ты должен сказать мне, где он проходит, – беспощадно заявляет Мэтью Спорк.

– Конечно, пап.

И действительно, тем же вечером, вооружившись мамиными маникюрными ножницами и потратив полчаса на вырезание и сборку, Джо сообщает отцу адрес.

– Поприветствуем победителя! Вот он, истинный наследник Дома Спорка! – гордо восклицает Мэтью, и Джо, сам не свой от счастья, повторяет эти слова, пока отец кружит его в воздухе.

– Любишь побеждать, не так ли?

– Да, папа, очень люблю.

– Тогда тебе предстоит еще одно испытание: сыграем в три карты монте!

Традиционную версию игры еще называют «Найди леди». Играют в нее тремя картами, одна из которых – дама. Сдающий выкладывает на стол три карты лицом вниз и начинает менять их местами, пытаясь запутать игрока. В конце игрок пытается угадать, где именно находится дама, и на первый раз ему это удается (а иногда – и на второй), но на третий он неизбежно проигрывает, а сдающий забирает деньги. То была первая жульническая игра, которую Мэтью освоил в детстве, – причем научил его не кто иной, как Дэниел, в чем старик до сих пор горько раскаивается.

Самый простой прием в этой игре называется «подмена костяшкой». У сдающего две руки, легкая и тяжелая, последнюю каталы так называют, потому что в ней лежат две карты, одна над другой. При выкладывании карт на стол сдающий работает именно тяжелой рукой. Жертва обычно предполагает, что нужная карта – нижняя, и в первом раунде так оно и есть. Однако в последнем раунде сдающий незаметным движением костяшек сдвигает верхнюю карту и тем самым облапошивает игрока. Вот она, ловкость рук.

Мэтью не просит Джо исполнить фокус своими маленькими пальчиками. У парня все впереди, еще успеет научиться. Сегодня у Короля Гангстеров одна забота: чтобы сын сразу определял мухлеж, а монте – весьма показательный пример, метафора любого вида жульничества. Смотри на мир сквозь призму монте, и ты никогда не прослывешь простофилей.

Мэтью крутит кистями и тасует карты, показывая то тяжелую руку, то легкую, то снова тяжелую. Затем выкладывает карты на стол лицом вверх. В глазах так и рябит – да, руки не быстрее глаз, но хитрее наблюдателя. Джо усмехается, когда отец делает вид, что замешкался, тем самым отвлекая его внимание от главного. Мэтью одобрительно кивает. А потом вдруг замирает и обращает на сына пугающе искренний взгляд.

– Полагаю, дед уже прочел тебе лекцию о характерных свойствах?

– Да, пап.

– Он хороший человек, сынок. Он старается изо всех сил. И верит в честную игру. Мол, если все играют по правилам, в конечном итоге действительно победит достойный, правильный человек. Может, оно и так. К сожалению, практика показывает, что при деньгах непременно остается жулье. Так всегда было и всегда будет, поэтому у разумного человека одна дорога – в гангстеры. Крутись, как можешь, делай, что должен, и знай, что правильные убеждения еще никого ни от чего не уберегли.

Джо кивает, слегка ошарашенный этим нежданным откровением.

– В детстве я тоже слушал отца, как ты сейчас слушаешь меня. На самом деле я до сих пор его слушаю, только ему не говори. И вот урок, который преподает нам монте – и, пожалуй, Ночной Рынок: если ты видишь, что происходит вокруг, а остальные идут по жизни вслепую, ты – лучше их. И умеешь зарабатывать, потому что именно так мир дает тебе понять, чего ты стоишь. Ясно?

– Да!

Руки Мэтью вновь начинают мелькать над столом, с каждой секундой все быстрее и быстрее. Наконец он выкладывает карты перед сыном.

– Тогда найди леди.

Джошуа Джозеф расплывается в улыбке. Отец очень, очень старался сбить его с толку. За болтовней он применил столь вопиюще бесчестный прием, что Джо остается лишь принять это за проявление глубочайшего уважения. Он смотрит отцу в глаза.

– Не эта, – говорит он, переворачивая правую карту; отец улыбается. – И не эта. – Он переворачивает среднюю; один уголок губ Мэтью ползет еще выше. – Значит, остается только эта.

Он не переворачивает левую карту, зная, что дама лежит у Мэтью в кармане; он нарочно разыграл финал монте таким образом, чтобы выявить неудачников, а не определить победителя.