Весь Роберт Маккаммон в одном томе. Компиляция (СИ) - Маккаммон Роберт Рик - Страница 397

— Вы про доктора Шилдса? — Бидвелл стиснул в кулаке обрывки рисунка Джонстона. — Я еще не решил, что с ним делать. И нечего меня торопить!

— Нет, не про доктора Шилдса. Про пожар школы и про то, кто виноват в этом и в других пожарах.

— Что? — побледнел Уинстон.

— Это явно был не Джонстон, — объяснил Мэтью. — Даже столь занятый собой человек, как мистер Бидвелл, это может понять. И я уверен, что со временем мистер Бидвелл может над этим задуматься.

— А вы правы! — согласился Бидвелл, и глаза его прищурились. — Так какой же сукин сын хотел сжечь мой город?

— Сегодня рано утром я подумал насчет этих поджогов и прошелся до дома Ланкастера. Там все еще разгром, как вы знаете. Кто-нибудь там побывал?

— Да никто и на сотню ярдов не подойдет к этому проклятому дому убийства!

— Я тоже так подумал, хотя и оценил, что труп убрали. Как бы там ни было, но я решил обыскать это место более тщательно… и нашел среди обломков одно очень странное ведро. Очевидно, Джонстона оно не заинтересовало — обычнейшее с виду ведро. Он мог подумать, что там приманка для крыс или что-то в этом роде.

— Ладно, так что в нем было?

— Я точно не знаю, похоже на смолу. Оно пахнет серой. Я решил оставить его там, где нашел… потому что не знаю, оно горючее, или взрывчатое, или что может случиться, если его слишком сильно встряхнуть.

— Смола? Запах серы? — Встревоженный Бидвелл посмотрел на Уинстона: — Бог мой, мне это не нравится!

— Я думаю, стоит туда за ним сходить, — продолжал Мэтью. — Или чтобы мистер Уинстон пошел на него посмотреть, а потом… не знаю, закопать где-нибудь, что ли. Вы сможете сказать, что это, если посмотрите, мистер Уинстон?

— Возможно, — ответил Уинстон сдавленным голосом. — Но я могу прямо сейчас сказать, по вашему описанию… похоже, что это… может быть… греческий огонь, мистер Бидвелл?

— Греческий огонь? О Боже! — Вот теперь Бидвелл действительно грянул кулаком по столу. — Так вот кто жег дома! Только где он добывал эту дрянь?

— Это был очень способный человек, — сказал Мэтью. — Может быть, брал серу из своей приманки для крыс, или свечи, или еще что-то. Может, сам варил смолу и смешивал. У меня такое чувство, что Ланкастер пытался ускорить опустошение города, не поставив в известность своего сообщника. Кто знает зачем? — Мэтью пожал плечами. — Среди воров нет чести, а среди убийц того меньше.

— Будь я проклят! — Бидвелл посмотрел так, будто получил удар в объемистый живот. — Есть ли предел их вероломству даже друг с другом?

— Ведро, кажется, опасно, мистер Уинстон, — сказал Мэтью. — Я думаю, очень опасно. Если бы мне решать, я бы не осмелился принести его в особняк, а то вдруг взорвется. Можно, я думаю, принести только образец и показать мистеру Бидвеллу. А потом непременно его закопать и забыть, куда лопату положили.

— Превосходный совет. — Уинстон слегка наклонил голову. — Я ему последую сегодня же. И я очень благодарен вам, сэр, что вы эту веревку не оставили нераспутанной.

— Мистер Уинстон — человек очень полезный, — сказал Мэтью Бидвеллу. — Вы должны быть рады иметь его у себя на службе.

Бидвелл надул щеки и выпустил воздух:

— Ба! А то я не знаю!

Когда Мэтью повернулся, чтобы уйти с коробкой сокровищ, оказалось, что хозяин Фаунт-Рояла должен был задать еще один вопрос:

— Мэтью… гм… есть ли какой-нибудь способ… вообще возможно ли… чтобы… чтобы поднять клад?

Мэтью сделал вид, что размышляет.

— Поскольку река унесла его к центру земли, — сказал он, — я думаю, что это крайне маловероятно. Однако как надолго вы умеете задерживать дыхание?

— Ха! — Бидвелл мрачно улыбнулся, но с искоркой веселья. — То, что я строю корабли и хочу создать здесь большой флот… еще не значит, что я умею плавать. А теперь вы свободны, и если Эдуард думает, что уговорит меня дать вам лошадь и седло бесплатно, то он в глубоком и печальном заблуждении!

Мэтью вышел из особняка и пошел мимо тихих вод источника к пересечению улиц. Но не успел он дойти до поворота на Истину, как увидел впереди облаченную в черное, увенчанную треуголкой, тощую и в высшей степени омерзительную фигуру.

— Эй, привет! — провозгласил Исход Иерусалим, воздевая длань.

На пустынной улице голос отдался эхом. Мэтью сильно подмывало перейти на бег, но проповедник прибавил шагу и нагнал его.

— Чего вам надо? — спросил Мэтью.

— Перемирия, если вы не против. — Иерусалим протянул руки ладонями вперед, и Мэтью рефлекторно сильнее прижал к себе ящик с сокровищами. — Мы уже собрались и готовы ехать, а я шел засвидетельствовать свое почтение мистеру Бидвеллу.

— Туда ли ты грядешь? И речь твоя обыденною стала, проповедник. Что тебя подвигло?

— Речь? Ах… это! — Иерусалим широко осклабился, лицо его на солнце будто простегали морщины. — Это тяжкий труд — держаться такого стиля. От всех этих «сей» и «грядет» у меня к концу дня в горле першит.

— То есть это вы тоже притворяетесь?

— Нет, это получается натурально. Так разговаривал мой отец, а раньше — его отец. И мой сын — если у меня будет сын — тоже усвоит эту речь. Хотя вдова Ласситер этого терпеть не может. Очень ласковая, очень теплая, очень уступчивая женщина.

— Вдова Ласситер? Ваше последнее завоевание?

— Моя последняя обращенная, — поправил Иерусалим. — Это существенная разница. И она удивительно теплая женщина. Ну, ей следует быть теплой при весе почти в двести фунтов. Но у нее красивое лицо, и рубашку зашить она умеет! — Он наклонился поближе, улыбка стала похотливой. — И она отлично подворачивает юбку, если вы меня понимаете!

— Предпочитаю не понимать.

— Ну, как говорил мой отец, красота — в глазах смотрящего. Имеется в виду смотрящий жесткий и одноглазый.

— Ну вы и штучка! — сказал Мэтью, восхищенный подобным бесстыдством. — Вы умеете думать каким-нибудь другим органом, кроме интимных мест?

— Давайте будем друзьями. Братьями под этим согревающим солнцем. Я слышал о вашем триумфе. Не до конца понимаю, как делаются такие вещи — я про игры Сатаны, — но рад узнать, что праведная и невиновная женщина очищена, и вы тоже признаны невиновным. И вообще это был бы смертный грех — сжечь такую красотку.

— Извините, мне пора. И прощайте.

— Вы говорите «прощайте», а могли бы сказать «до свидания», молодой человек! Может быть, мы еще встретимся вновь на извилистой дороге жизни?

— Вполне может быть. При этом я могу оказаться магистратом, а вы — на конце извилистой веревки.

— Ха-ха! Отличная шутка! — Но тут на морщинистую физиономию наползла серьезность. — Ваш магистрат… я — честно очень вам сочувствую. Насколько я понимаю, он до конца сопротивлялся смерти.

— Нет, — ответил Мэтью. — В конце концов он смирился с нею. Как и я.

— Да, конечно. И это тоже. Но он был достойным человеком. Ужасно, что ему пришлось умереть в такой дыре.

Мэтью уставился в землю, шевеля желваками на скулах.

— Если хотите, я перед отъездом могу зайти на его могилу и замолвить несколько слов за его бессмертную душу.

— Проповедник, — сдавленным голосом ответил Мэтью, — с его бессмертной душой все в порядке. И я предлагаю вам засвидетельствовать свое почтение мистеру Бидвеллу, залезть в свой фургон с вашим безмозглым выводком и поехать… куда вы пожелаете. Только скройтесь с моих глаз. — Он поднял на собеседника свирепый взгляд, и Иерусалим попятился. — И позвольте вам сказать, что, если я только увижу вас ближе полумили от могилы магистрата, я забуду законы божеские и человеческие и приложу все усилия, чтобы мой сапог, которым я пну вас в зад, выбил вам зубы с внутренней стороны. Я ясно выразился?

Иерусалим попятился:

— Я же только предложил!

— До свидания, и скатертью вам дорога.

Мэтью обошел проповедника и пошел своим путем.

— О нет, не до свидания! — крикнул вдогонку Иерусалим. — Лучше «прощай»! Но не до свидания! Есть у меня чувство, что ты опустишь на меня взор свой в неведомом грядущем, ибо я странствую по землям этим безбожным, растленным и впавшим в низость греха в вечной — в вечной, говорю я! — битве с поганым семенем сатанинским! И потому говорю я тебе, брат мой Мэтью, «прощай»… но никогда «до свидания»!