Весь Роберт Маккаммон в одном томе. Компиляция (СИ) - Маккаммон Роберт Рик - Страница 449

Вопрос этот был адресован земле, или воздуху, или чирикающим птицам на деревьях, но тут доктор взял себя в руки и устремил на Мэтью все еще огненный взгляд:

— Я печалюсь о гибели Осли, как сожалел бы о кончине любого из жителей города, но при чем здесь преподобный Уэйд и я?

— Я пытаюсь уточнить некоторые сведения, сообщенные мне главным констеблем. Правильно ли я понимаю, что вы встретили преподобного и вместе с ним шли в некое общее место назначения в тот вечер, когда был убит мистер Деверик?

— Молодой человек, я все еще не до конца понимаю, какое вам до этого дело. Вы тоже стали констеблем? Задавать эти вопросы вас уполномочил Лиллехорн? Магистрат Пауэрс?

— Нет, сэр.

— То есть вы просто частное лицо, желающее… что желающее? Меня помучить?

— Сожалею, что вам это неприятно, — сказал Мэтью, — но я хотел бы получить ответ.

Вандерброкен шагнул вперед и встал с Мэтью почти грудь в грудь через разделявшую их калитку.

— Так вот слушайте, что я вам скажу. Куда я хожу и когда я хожу — вас не касается, понятно вам это? Куда направлялся в тот вечер преподобный Уэйд, я не стану строить предположений. Что я вам действительно скажу — так это то, что мне пришлось взять часть практики покойного доктора Годвина, и потому воздержаться от плодов ухода на покой, коими я бы наслаждался в противном случае, включая ранние вечера и свободу игры на скрипке в собственном саду. Из-за этого я последние дни не в лучшем настроении, мистер Корбетт, и если вы не успеете скрыться с моих глаз за то время, что понадобится мне, дабы войти в дом и выйти с заряженным пистолетом, вам может быть наглядно объяснено, на что способен человек, которому оставляют возможностей уединения не более, чем золотой рыбке в аквариуме.

С этими словами доктор резко повернулся и пошел вокруг дома, а Мэтью вспомнил, что уже опаздывает в Сити-холл.

Глава 18

На подходе к Сити-холлу Мэтью стало ясно, что нынешний день — даже учитывая вчерашнее убийство — грозит стать далеко не ординарным.

Перед зданием толпилась группа человек из сорока мужчин, которых, судя по запечатленным на лицах выражениям и громкости звуков, трудно было бы считать счастливыми горожанами. У некоторых в руках были листки, могущие быть лишь последним выпуском мастерской Григсби. Новорожденную «Уховертку» можно было купить к завтраку у Салли Алмонд, в «Док-хаусе» и еще в нескольких местах города. Что вызвало недовольство, Мэтью пока не знал и не стремился узнать, совершая свой рискованный путь сквозь толпу в парадные двери.

Кабинет магистрата Пауэрса на втором этаже был заперт — скорее всего магистрат уже был в суде. Мэтью искал в кармане ключ, когда другой клерк, некто Аарон Лаптон, остановился с охапкой бумаги в руках по дороге из кабинета в кабинет и рассказал Мэтью, что произошло утром. Намеченные судебные слушания отменены, поскольку все магистраты и олдермены, а также главный констебль и другие официальные лица приглашены лордом Корнбери на собрание в главном зале. Ходят слухи, доверительно поделился Лаптон, что они разносят в клочья Указ о чистых улицах… и кстати, Мэтью не слыхал про третье убийство вчера вечером? Мэтью заверил Лаптона, что слыхал, и тот продолжал рассказывать, что Корнбери теперь прикажет тавернам рано закрываться, а потому владельцы таверн и их завсегдатаи учуяли ветер и собираются на улице.

Кроме того, сегодня лорд Корнбери оделся в синее платье, которое ему никак не идет. Мэтью подумал в этот момент, что информации все-таки бывает слишком много, но поблагодарил Лаптона и отпер дверь, намереваясь хотя бы привести в порядок кабинет и разобрать корреспонденцию, которую мог положить ему магистрат в ящик «для ответа». Прежде всего он увидел «Уховертку», которую подсунул под дверь либо Григсби, либо нанятый мальчишка. Второе, что бросилось ему в глаза, когда он поднял листок с пола, это темная печатная строка, гласившая «Маскер наносит новый удар», а под ней, что еще ужаснее, подзаголовок: «Беседа коронера с юным свидетелем».

— Черт! — услышал Мэтью собственный голос, закрыл дверь и чуть не сломал засов, задвигая его на место. Потом он сел за свой стол — чтобы обрести хоть какое-то твердое основание.

Мармадьюку с Ефремом нелегко пришлось — судя по количеству на странице «попов» и «монахов». «Попы» — это буквы слишком бледные, потому что им не хватило краски, а «монахи» — слишком темные из-за ее избытка. Но дефекты печати не могли скрыть имя Мэтью в передовой статье.

Мэтью не помнил, чтобы говорил это Григсби, но могло как-то проскользнуть. Очевидно, проскользнуло, потому что Мармадьюк умел сопоставлять одно с другим.

Опять же Мэтью не мог припомнить, чтобы что-нибудь говорил даже близкое к этому. Может быть, между строк заметил: «Деверик, похоже, не отбивался. Я думаю, Мак-Кеггерс считает, что это был кто-то ему знакомый».

Дальше следовала краткая биография Деверика, которую, как понял Мэтью, Григсби добыл у вдовы, а потом в новостях описывалась первая встреча лорда Корнбери с жителями его города. В заметке нового губернатора дипломатично называли «стильным дополнением к городу, которым он столь любезно намеревается управлять». Мэтью перевернул листок другой стороной и увидел внизу, под заметками о происшествиях вроде поломки лесовозной телеги на Бродвее и сведениями о кораблях и грузах в гавани объявление агентства «Герральд». Ну, хоть тут все получилось как запланировано.

Он снова перевернул лист той стороной, где была статья про Маскера. Кажется, в ней не было ничего, против чего Мак-Кеггерс возразил бы, и Мэтью подумал про себя, что неплохо сумел закрыться от Григсби. Но было все-таки сказано «знакомое лицо» и «оскал убийцы», что вряд ли генеральный прокурор Байнс оставит незамеченным. А главное — все это звучало так, будто Мэтью докладывает Григсби обо всех делах и ошибках Сити-холла. Некрасиво получается.

Он решил взять листок, как можно быстрее убраться отсюда и устроить себе выходной.

В коридоре он задержался закрыть дверь конторы. Направляясь к лестнице, он услышал внизу голоса, топот башмаков по ступеням — люди поднимались вверх. Похоже, собрание окончилось. И не очень дружелюбно — потому что доносились крики и такие выражения, что стены краснели. Мэтью показалось, что слышится громовой голос Байнса в близящейся буре — и тут же он сам явился как молния.