Весь Роберт Маккаммон в одном томе. Компиляция (СИ) - Маккаммон Роберт Рик - Страница 489

Мэтью отметил, что темы в блокноте отделены одна от другой. То есть записи игровых горестей в одном разделе, жалоб на здоровье — в другом, еда и извержения — в третьем, и так далее. И остался еще загадочный список имен и цифр — на странице, следующей за суммами, полученными от филантропических организаций и церквей. Некоторые светские клубы, вроде «Нью-йоркцев» и «Кавалеров», тоже были указаны как благотворители.

«Осли часть этих денег прикарманивал? — подумал Мэтью. — И так платил долги?» Потому что раздел с игровыми долгами ясно указывал выплаты некоторым собратьям по зеленому сукну в суммах, которые резко уменьшали благотворительность. Во всяком случае, из блокнота было ясно, что Осли платил свои проигрыши быстро, иначе бы его больше не пустили к столам.

Но этот список имен и цифр — с ним-то что делать?

Имена воспитанников, это понятно. Это Мэтью уже принял. А что значат даты? И обозначение «Отсев» и слово «Чепел»? Он внимательно прочел имена, пытаясь найти в них какую-то систему или смысл. Код? Или своя стенография? Что бы они ни означали, это умерло вместе с Осли.

Мэтью вернул блокнот в тайник внутри мишени, покрыл мишень парусиной и в шесть вечера явился на ужин в дом Григсби — есть курицу с рисом в обществе печатника и его внучки. Потом они с Григсби сыграли несколько партий в шашки, пока Берри была занята нанесением неземного цвета на один из своих пейзажей. Несколько позже Мэтью извинился и ушел в свое скромное обиталище.

Там стал следить за временем и раздумывать, как должен одеться джентльмен, идя в бордель — потому что самому ему ни разу не приходилось переступать порог подобного заведения. В девять вечера он надел белую рубашку и галстук, темно-синий сюртук и жилет с серебряными пуговицами, положил в карман несколько шиллингов, хотя опять же понятия не имел о действующих тарифах. Подумал, брать ли с собой фонарь, и решил не брать. Подготовившись таким образом насколько возможно, он вышел из молочной, запер за собой дверь и двинулся в сторону Петтикоут-лейн, оглядываясь, не блеснет ли где фонарь констебля.

Сегодня он был тем, кто крадется по ночным улицам, осторожно перебегая из тени в тень. Он не перестал думать, что Маскер может в любой момент неслышно оказаться сзади, но сомневался, что Маскер захочет причинить ему зло. Блокнот ему вручили, чтобы он сделал выводы. Маскер хотел, чтобы Мэтью увидел эту загадочную страницу и понял, что она значит. Следовательно, убивать его нецелесообразно. Получалось, что он каким-то странным образом сейчас выполняет поручение Маскера.

Услышав громкое пение пьяных голосов, Мэтью опустил голову, прижался к стенке и пропустил трех набравшихся гуляк. Они его не заметили. Увидев в конце квартала мелькание фонаря, он свернул налево на Смит-стрит, чтобы не столкнуться с констеблем. Мэтью был начеку и потому застыл в проеме какой-то двери, пока другой констебль — у этого, кроме фонаря, был еще и тесак — решительно прошагал мимо него наперехват распевшемуся трио. Мэтью пошел дальше, свернул направо на Принцесс-стрит и перешел Бродвей. На углу Петтикоут-лейн он чуть не столкнулся с каким-то человеком, который быстро шагал на север, но инцидент тут же разрешился, и его товарищ по нарушению указа удалился так стремительно, что у Мэтью даже сердце не успело подпрыгнуть.

Еще несколько шагов — и Мэтью остановился перед двухэтажным розовым кирпичным домом. Сквозь тюлевые занавески сияли свечи. Видно было, как мелькают в окнах силуэты. Выкрашенные розовым ворота в изгороди преграждали путь, но их достаточно было толкнуть, чтобы они отворились. Мэтью осторожно закрыл ворота у себя за спиной, сделал глубокий вдох, поправил галстук и решительно зашагал к лестнице. На секунду его смутил вопрос, стучать ли в дверь или же можно войти без приглашения. Он выбрал второй вариант, вошел и стал ждать, пока кто-нибудь к нему подойдет.

Открылась дверь, пахнуло ароматами вавилонских садов, и перед Мэтью предстала крупная черная женщина в розовом платье с узором в виде клубничных ягод. Тесный лиф украшали розовые и лиловые ленты. На голове у нее был взбитый розовый парик, а левый глаз прикрывала розовая повязка. На этой повязке вышито было красное сердце, пронзенное стрелой амура.

Пылающий правый глаз смерил Мэтью с головы до пят. С сильным вест-индским акцентом и голосом, гремящим как гроза над Карибами, она произнесла:

— Свежая кровь!

— Простите?

— Не видала тебя здесь.

— Я тут впервые.

— Наличными или в кредит?

Мэтью позвенел монетами в кармане.

— Милости просим, хозяин, — сказала женщина, улыбаясь порочной улыбкой, и отступила в сторону, открывая Мэтью проход в новый мир.

Глава 32

Он закрыл за собой дверь и оказался в вестибюле с голубыми стенами и овальным зеркалом — чтобы можно было проверить свой внешний вид перед встречей с проститутками. Перед ним, прямо за черной клубникой, висела расписная красная портьера. Оттуда слышался женский смех, и не слишком сдержанный. Потом рассмеялся и фыркнул мужчина. Мэтью стал сомневаться, что поступил мудро, когда сюда пришел, но ответы здесь — значит, деваться некуда.

Вдруг эбеново-черная дама, стоявшая к нему так близко, что Мэтью чувствовал жар через ее платье, достала откуда-то кинжал и стала чистить ногти острием. Был спрятан где-то в ее уборе, подумал Мэтью. Готовый выйти наружу и ударить в сердце в случае разногласий.

— Первый раз, — сказала она, продолжая туалет ногтей. — Надо сказать правила. Ага?

— Да, — осторожно ответил Мэтью.

— Без грубостей. Не уважаешь ты — и тебя уважать не будут. Сильно. Оружия нельзя. Есть?

Мэтью покачал головой.

— С виду верить можно, — решила женщина. — Первый раз чего — предупреждение. Второй раз — вылетишь. По частям. Будешь дело иметь со мной. Дошло?

— Дошло, — ответил Мэтью совершенно искренне.

— И ладно. — Кинжал перевернулся в жирных, но ловких пальцах и исчез в бездне. — Полшиллинга за комнату в полчаса. Меньше полчаса — те же полшиллинга. Принято даме оставлять гроат перед уходом. Все деньги платятся мне. Первый бокал вина — за счет заведения. Надувает твои паруса?

— Да, мадам, — ответил Мэтью, думая, что отвечает правильно.

— Я не мадам, — фыркнула она. — Меня Черной Бекки зовут. — Она опять широко осклабилась. — Будем отличными друзьями, — сказала она, здоровенной ручищей отводя занавес в сторону.

Перед Мэтью открылась довольно шикарная гостиная с темно-красными обоями, озаренная множеством свечей. Стояли диваны, кушетки и кресла, все мягкое и оббитое лоснящейся материей красных, розовых и лиловых тонов. Мэтью подумал, что эта обстановка должна дразнить и манить, но испугался за свое зрение. В гостиной, где клубились дымы резких благовоний из курильницы, сидели в вольных позах двое мужчин и три женщины. Мужчины были не вместе и не замечали ни друг друга, ни Мэтью, поскольку все их внимание было занято женщинами, вызывающе одетыми в наряды, более напоминающие панталоны, чем платья. Грудь проститутки прикрывали яркими шарфами с лентами вокруг горла. Совершенно неприлично была у них открыта середина тела, у одной в пупке торчал зеленый камешек. Красавицей никого из них назвать было нельзя, но такое количество обнаженного женского тела вызвало у Мэтью слабость в коленях. Он предположил, что это обычная спецодежда проституток Полли Блоссом, рассчитанная на быстрое снимание и надевание.

Одна из проституток, полная девка в белом парике, которая могла бы быка Брута сбить с ног, встала с софы и улыбнулась Мэтью кривыми зубами, раскрывая ему объятия рук, способных размолоть кости в порошок.

— Давай заходи! — сказала Черная Бекки, хватая Мэтью за плечо и почти вбрасывая в комнату.

Здоровенная шлюха двинулась к нему. Мэтью подумал было, что сейчас его просто проглотят, как пирожок с мясом, но тут между ним и женщиной появился ангел-спаситель, войдя в расположенную слева дверь.

— Мастер Корбетт, если не ошибаюсь? — спросила Полли Блоссом, оказавшись с ним лицом к лицу. Он не успел ответить, как она спокойно проговорила, не отводя глаз от Мэтью: — Вирсавия, сядь.