Весь Роберт Маккаммон в одном томе. Компиляция (СИ) - Маккаммон Роберт Рик - Страница 502

— Антикварная вещь, — сказал он, как только прожевал. — Мне Чарити сказала, что вы живете в прачечном сарае.

— В молочном, — поправил Мэтью.

Чепел пожал массивными плечами:

— Молочный, прачечный…

— Бардачечный, — хихикнула леди, глядя мимо Мэтью блестящими глазами. Локон развился, опустился на шоколадные глаза. А бокал у нее был пуст, и мальчик при бутылках налил ей снова.

— Эй, смотри, чтобы не слишком много ей было! — велел Чепел мальчику. — Она нас тут всех употребит на столе, как воскресные колбаски! — Он снова повернулся к Мэтью. — Так почему молодой человек с вашими талантами живет в сарае?

— Моими талантами, сэр?

— Вашими мозгами. Вашей сообразительностью. Я знаю, вы не лентяй. И еще я знаю, что у вас есть любопытство и вы не боитесь действовать самостоятельно. Почему же тогда сарай? Честолюбия нет?

— Есть. Но пока что я нахожусь там, где нахожусь.

— Прямо сейчас, — Чепел положил ключ рядом с серебряной тарелкой Мэтью, — вы находитесь здесь. Вот место, куда вы завтра собираетесь вернуться, мне кажется постыдным.

— Простите, сэр?

— Вернуться в этот дурацкий город. Набитый кретинами и дебилами. На улице свиньи, конский навоз… ну, вам об этом рассказывать не надо. Ведь у вас же такой потенциал, Мэтью. Такой ум, как ваш, не должен пропадать впустую.

Он замолчал и пригубил вина.

— Впустую, сэр? — переспросил Мэтью.

— На занудливой работе, — был ответ. — Я прав, Лоуренс?

— Да, сэр. — Слегка заплетающимся голосом.

— Прислушайтесь к нему. Лоуренс тоже был когда-то клерком у юриста. Тонул в чернилах и долгах. А посмотрите на него теперь, Мэтью? Одет как денди, работу делает, которая отвечает его умениям. И перед ним большое будущее!

Мэтью смотрел на Дальгрена, а тот смотрел на Мэтью.

— А граф тоже на вас работает?

— В некотором смысле. Он гость, но еще он мой учитель фехтования. Боюсь, я слишком поздно начал, но я очень старательно учусь. Хотя о мастерстве вопрос даже не стоит.

— Стоит? — зашевелилась мисс Ле-Клер, которая до того елозила в кресле взад-вперед, а сейчас стала смотреть на всех мужчин по очереди. — У кого стоит?

— Тихо, тихо! — успокоил ее Чепел. — Я хотел сказать, что учиться мне нелегко, Мэтью. При мисс Ле-Клер нужно осторожно выбирать слова, иначе ее болезнь возьмет верх, а тогда она нас всех до смерти затопчет.

Мэтью допил вино, загородил бокал пальцем, показывая юноше при бутылках, что больше наливать не надо. Надо было разобраться в этом непонятном роге изобилия, и единственный способ сейчас получить ответы, который Мэтью приходил в голову — фронтальная атака.

— Мистер Чепел, — начал он, и сразу же хозяин стал внимательно слушать. — Могу я спросить, почему так важны для вас блокноты Осли?

— Разумеется. В них, кроме записей его речений и протоколов кишечной деятельности, упоминаются имена воспитанников, которых он мне продавал.

— Продавал?

— Да, наверное, правильнее будет сказать сдавал в аренду. Сами понимаете — для работы в доме, в саду, на винограднике. Очень трудно найти хорошую прислугу. Мы, конечно, их проверяли. Учили и давали испытательный срок. Кто подходил, тот оставался. Кто не подходил, возвращался в приют. — Чепел продолжал есть. — Очень простое решение моих проблем. Можно было бы, конечно, рабов купить, но не хочу я черных рук у меня на винограднике.

— Хочу я черных рук, — неразборчиво пролепетала мисс Ле-Клер. — Черных рук хочу!

Она взорвалась смехом, от которого у нее из носу брызнули ясно видимые нити соплей.

— О Господи! Лоуренс, займитесь ею, хорошо? Только берегите свое имущество, у нее хватка железная. Да, так о чем мы? Ах, воспитанники, да. Такое соглашение у нас действовало с тех пор, как я — то есть Лоуренс от моего имени — связался с Осли. Кажется, это было в девяносто шестом. А вы когда ушли из приюта? В девяносто четвертом?

— Да.

Мэтью старался не смотреть, как Эванс прочищает даме нос и пытается заставить ее перестать елозить по креслу. Бешенство матки.

— Мы с вами едва не встретились. Да, так нам это соглашение выгодно, и Осли тоже… было, пока беднягу не зарезали. Теперь у нас есть все его блокноты, кроме последнего, и он нам очень нужен.

— А зачем? — спросил Мэтью. — Что такого важного в этих именах?

— На самом деле меня там волнует только одно имя. Мое. — Чепел улыбнулся, будто извиняясь, наклонил таран головы. — Видите ли, Осли, передавая мне своих подопечных, не вычеркивал их имена из списков. А потому продолжал получать столько же денег от церквей и благотворительных организаций — число воспитанников оставалось тем же. Я думаю, что много оплачивал его рискованные игры, да еще он с благотворителей хорошо брал. Теперь, когда его убили, найдется какой-нибудь высокий чиновник и проверит официальные книги и записи. А блокнотики эти, как вы сами понимаете, весьма неофициальны.

Чепел наклонился к Мэтью, будто сообщая что-то по секрету:

— Я ему передал через Лоуренса, чтобы не записывал моего имени нигде и никогда. Мне совершенно не нужно, чтобы существовал ведущий ко мне след на бумаге. Терпеть этого не могу. Ну и что же мы нашли, когда выгребли у него из-под кровати все эти блокноты? Именно это, вы угадали! Мое имя, записанное отчетливым почерком! Мне Бромфилд и Карвер сказали, что видали этот чертов блокнот в ночь, когда на него работали, и было у меня тогда подозрение. Пусть даже наверняка ничего там нет, кроме моей фамилии, и меня никак не связать с этим мошенничеством, но все-таки… как говорил мой отец, осторожность — мать мудрости. Могу вас заверить, что не недостаток предусмотрительности позволил мне подняться к моему нынешнему положению. Нет, сэр!

Мэтью кивнул. Эти сведения нисколько его не удивили. Но при чем тут числа? Какой-то шифр, который записывал Осли? Спрашивать, конечно, нельзя, хотя Мэтью пришлось чуть ли не буквально прикусить язык.

— Я не монстр, — продолжал Чепел, беря ножом кусок масла с серебряного блюдца и щедро намазывая бисквит. — Все эти мальчики — добровольцы. Никого здесь не заставляют оставаться, если ему не нравится. Сколько их здесь сейчас, Лоуренс?

— Девятнадцать, сэр. — Эванс пытался освободиться от рук, которые всерьез занялись пуговицами его штанов.

— Разных возрастов, от двенадцати и выше, — сообщил Чепел. — Живут в удобном доме возле виноградника. Когда им исполняется восемнадцать, они вольны уходить в мир, если хотят. Я получаю рабочие руки, Осли — свои деньги, и все хорошо в маленьком мирке Саймона Чепела. — Лицо его потемнело. — Было хорошо, пока не появился этот Маскер. И кто же он, черт побери, такой? Почему именно эти трое? Есть какие-нибудь гипотезы у кого-нибудь? — Седые брови приподнялись вверх. — У вас — есть?

Как-то не так он себя ведет, подумал Мэтью, отодвигая тарелку, складывая руки на столе. Что-то тут такое… неправильное. С чего бы Маскеру интересоваться мелким сговором Осли с Чепелом? Он вспомнил, что перед тем как Диппен Нэк спугнул Маскера, послышался шепот: «Эбен Осли про…»

Так это и есть конец фразы?

«Эбен Осли продавал воспитанников рабочими на виноградник? Слугами в дом и в сад?»

Какого вообще черта могло Маскера интересовать, что делал Осли со своими воспитанниками?

Нет, думал Мэтью. Что-то здесь не то.

— Вы мне тогда вот что скажите, — сказал Чепел, пододвигая к Мэтью экземпляр «Уховертки». Пальцем постучал по маленькой заметке. Мэтью увидел, что листок перевернут другой стороной, и палец Чепела показывает прямо на строчку: «Агентство «Герральд». Решение проблем. Запросы посылать в гостиницу «Док-хаус-инн».»

Глава 36

— Этот печатник — ваш друг? — Чепел посмотрел на свой палец, увидел на нем мазок типографской краски и вытер салфеткой. — Вы знаете, кто ему это принес?

Мэтью вздрогнул, когда граф Дальгрен встал с кресла с полупустым бокалом в руке, прошел через всю комнату и свободной рукой вытащил клинок с выставки справа от камина. Лезвие взвизгнуло, выходя из ножен.