Весь Роберт Маккаммон в одном томе. Компиляция (СИ) - Маккаммон Роберт Рик - Страница 666

— Пойдемте со мной, — произнес чернобородый главный констебль, держа в свободной руке фонарь. Трость с львиной головой была зажата под мышкой.

Мэтью не упирался, дал себя увести. За ним вплотную затопал Диппен Нэк, причмокивая, будто жевал мясо и грыз кости некоего молодчика.

— Это что значит? — спросил Хадсон Грейтхауз, выходя из толпы. Лиллехорн не дал себе труда ответить.

— Стойте! — приказал Грейтхауз, но главный констебль был здесь в своих правах и никому не обязан был подчиняться.

Мэтью знал, что за ним идут еще люди; он оставлял небольшой кильватерный след, как корабль, плывущий через льдистую гавань. Краем глаза он увидел Берри и ее деда, у которого наверняка не слабо дергался нос в поисках новостей для «Уховертки». Увидел Хадсона, конечно же, идущего совсем рядом, все еще требовательно задающего Лиллехорну вопросы, на которые не последует ответа. Увидел Ефрема Оуэлса, передвигающегося как задымленный лунатик. Увидел округлого седобородого Феликса Садбери, владельца таверны «С рыси на галоп». Констебля Урию Блаунта и владельца конюшни Тобиаса Вайнкупа. А справа, нога в ногу с этой странной процессией, шагала чета Мэллори: доктор и его красавица-жена. Они, заметил Мэтью, шли под руку. И уставились прямо перед собой, делая перед всем миром вид, будто вышли на самую что ни на есть непринужденную прогулку в июльский вечер. Вот только воздух нынче был жестокий и злой, и жестокость написала была у них на лицах.

Главный констебль подвел Мэтью к ближайшему колодцу, который стоял примерно в сорока шагах к востоку на Краун-стрит. Он отпустил руку Мэтью, наклонился вперед, под деревянный навес, защищающий колодец от стихий, и посветил фонарем вверх.

— Мистер Решатель Проблем! — сказал Лиллехорн голосом настолько твердым, что мог бы выжать сок из камня. — Не дадите ли вы себе труд решить вот эту?

Мэтью встал рядом с Лиллехорном, испытав какую-то внутреннюю дрожь, которую можно было назвать предчувствием, и посмотрел туда, куда светил фонарь.

И там.

Там.

Белой краской на изнанке крыши.

Мэтью Корбетт.

На всеобщее обозрение.

— Я сперва не заметил. — Голос Лиллехорна уже звучал не жестко, а обыденно. — Не заметил, пока пожар почти не погас. Похоже, мистер Решатель Проблем, у вас завелась большущая проблема.

— Что тут такое? — Хадсон Грейтхауз втиснулся под крышу — посмотреть вверх, и Мэтью не мог не подумать, не защемило ли у него при этом сердце: оказаться так близко от колодца, точь-в-точь такого, в каком он чуть не погиб в октябре. Тут же Грейтхауз сам ответил на свой вопрос: — Черт знает что!

— Я первый увидел! — сказал человек, выступивший из толпы зевак. Мэтью узнал перекошенную физиономию Эбенезера Грудера, известного карманника. У него был полный рот сломанных зубов, и при разговоре слюна брызгала, как из лейки. — Мне же награда полагается?

— Да вот она, — ответил Грейтхауз и так двинул его в зубы, что оставшиеся пеньки прыснули в стороны и краденый ботинок слетел с ноги, когда его владелец приземлился на спину, теряя сознание.

— Прекратить! Прекратить! — заверещал Лиллехорн на верхних регистрах игрушечного органчика.

Сдержать Хадсона Грейтхауза ему было бы смешно и надеяться, да, если на то пошло, и кому угодно из присутствующих, но несколько человек успели поднять обмякшую тушку Грудера и отбросить в сторону. Впрочем, до этого один из них вытащил из кармана невезучего вора несколько монет и серебряное кольцо с печаткой.

— Грейтхауз, аккуратнее, если не хотите сегодня ночевать за решеткой! — предупредил Лиллехорн, потому что этого требовало его положение, и тут же вернулся к изучению надписи на изнанке крыши. Мэтью тоже уставился на собственное имя, пытаясь понять, зачем Мэллори это сделали. Потому что Мэтью отказался — и продолжает отказываться — от их приглашения на обед?

— Это же бессмысленно, — сказал Мэтью.

— Бессмысленно, согласен, — отозвался Лиллехорн, — но вот оно как есть. Что, интересно, писавший хотел этим сказать?

— Мне сие неизвестно.

Однако до Мэтью начинал доходить смысл.

Приходи к нам, или мы превратим город в золу.

Он огляделся, отыскивая взглядом доктора и его жену, но они незаметно скрылись. «Вероятно, торжествуя», — подумал Мэтью.

Он смотрел, как подходят другие, чтобы тоже увидеть надпись. Ефрем посмотрел и ушел без единого слова, Мармадьюк Григсби тоже ушел, но сперва издал звук, похожий на стук печатного пресса по листу бумаги. Берри перед уходом прикусила на миг нижнюю губу и одарила Мэтью скорбным взглядом. Приходили и уходили другие, пока наконец весь город не заглянул снизу под крышу. Последним сунул туда голову в парике Гиллиам Винсент, потом зыркнул на Мэтью как на вонючий кусок прогнившего сыра. Мэтью был близок к тому, чтобы сыграть роль Хадсона Грейтхауза и сбить Винсенту парик с головы на хвост, но сдержался.

— Я же ничего не сделал! — воскликнул Мэтью, обращаясь к Лиллехорну, но объявляя о своей невиновности всему Нью-Йорку.

— Не сделал, конечно! — подтвердил Грейтхауз, и сказал Лиллехорну: — Черт побери, вы что, думаете, что он виноват? Поджигает здания и затем подписывает свою работу?

— Я думаю, — ответил Лиллехорн усталым голосом, — что скоро меня вновь призовут пред очи лорда Корнбери. О Господи. — Он направил фонарь в лицо Мэтью: — Ладно. Я знаю, что вы этого не делали. Зачем бы? Разве что… от недавних приключений с безумцем у вас у самого мозги перемешались? — Он дал этим словам повисеть в воздухе, потом договорил:

— Скажите мне вот что: вы знаете какую-нибудь причину, по которой это могло бы происходить? Знаете ли вы кого-нибудь, кто мог бы это делать? Да говорите же, Корбетт! Очевидно же, что эти дома уничтожены ради вас. Есть у вас, что сказать?

— Он не перед судом! — рявкнул Грейтхауз с нарастающим жаром.

— Сдержите, — попросил Лиллехорн, — свой нрав и свои кулаки. — Если можно. — И снова обратился к Мэтью:

— Я вам задал три вопроса. Есть ли у вас хоть один ответ?

«Ответа нет, — подумал Мэтью, — но есть два подозреваемых». Он сощурился на свет свечи. Мэллори никак не привязать к этому делу. Сейчас, по крайней мере. А вот открыть то, что он считал правдой о связи между Джейсоном и Ребеккой Мэллори и профессором Феллом… нет, к этому он тоже пока не готов. Так что он посмотрел главному констеблю прямо в лицо с клиновидной бородкой и острым носом и спокойно сказал:

— Нет.

— Никакого мнения? Ничего?

— Ничего, — ответил Мэтью, и у него получилось очень убедительно. Лиллехорн убрал фонарь.

— Будь я проклят, — сказал он. — Корбетт, вы больны, должно быть. Наверное, вы действительно себе мозги перемешали там, в лесах? Ну, что ж. Можете смело ставить на то, что если Корнбери снова меня вызовет, я снова потяну вас с собой. На эту физиономию я не собираюсь любоваться в одиночку. Вы меня слышите?

— Слышим, — ответил Грейтхауз скрежещущим голосом.

— Больше мне вам сказать нечего. — Лиллехорн еще раз бросил оценивающий взгляд на белую надпись. — Кто-нибудь, принесите известки! — крикнул он, обращаясь к простонародью. — Если потребуется, я сам это закрашу!

Мэтью и Грейтхауз воспользовались моментом, чтобы уйти, и стали продираться сквозь толпу. Они зашагали на восток, по Краун-стрит вдоль берега, потом свернули на юг на Квин-стрит, навстречу холодному соленому бризу.

— Что-то ты недоговариваешь, — сказал Грейтхауз, когда вокруг уже не было чужих ушей. — Лиллехорну ты можешь лапшу на уши вешать, но со мной этот номер у тебя не проходит. Давай выкладывай, что знаешь.

Мэтью был близок к тому, чтобы раскрыть перед Хадсоном все карты. Вот сейчас, подумал он, на следующем шаге все расскажу другу. Втягивать в это дело Хадсона, когда и доказательств-то нет? Побудить этого человека броситься в бой… против чего? Теней? Или против самоуверенной ухмылки на лицах Джейсона и Ребекки Мэллори? Нет, этого нельзя допустить. Это поединок, — он против них — и нынешнюю битву ему придется вести скрытно — и в одиночестве.