Весь Роберт Маккаммон в одном томе. Компиляция (СИ) - Маккаммон Роберт Рик - Страница 851

Свет из окна посерел. Облака уплотнились дымом, и за решеткой снова полил дождь. Шум от него приглушался тяжелым сердцебиением Лондона.

— Могу я попросить еще чашку воды? — спросил Мэтью. Даниэль Дефо, похоже, был ошеломлен: его рот был полуоткрыт, и он смотрел на Мэтью так же, как он сам смотрел на камеру в Плимуте, в которой оказался по прибытии в Англию.

— О… да, конечно. Берите, сколько хотите. Угощайтесь, — он посмотрел, как Мэтью наливает себе воду из кувшина. — Вы весьма занятный молодой человек, — заключил он с интересом. — Сколько вам лет?

— Двадцать четыре, но последнее время я чувствую себя на сорок два.

— Сорок два — это практически мой возраст, — сказал писатель. — Я только недавно его пересек. Цените вашу юность и вашу бодрость. Ваш рассказ… ваша история… она удивительная, Мэтью. Разумеется, я слышал об агентстве «Герральд», правда никогда не нуждался в их услугах. А Профессор Фэлл… я слышал это имя, но думал, что это просто миф, которым пугают маленьких детей, когда они плохо себя ведут.

— В таком случае он — самый реалистичный миф, который я когда-либо видел. Интересно… Арчер тоже полагал Профессора выдумкой. Я думаю, за свою карьеру он мог при этом даже судить кого-то из приспешников Фэлла.

— Судьи — это, в первую очередь, люди. Иногда они предпочитают не замечать правды, потому что не имеют никаких возможностей изменить ее. Я просто надеюсь, что моя собственная ситуация переменится к лучшему. Мне выпало несчастье попасть на слушание к судье Салафиэлю Ловеллу, который вырезан из еще более грубой и упрямой ткани, чем Арчер. И вот мы с вами оба здесь, на этом острове, состоящем из обломков кораблей наших жизней и островков надежды. Но скажите мне… у вас есть хоть малейшие представления о том, почему Альбион полагает вас важным человеком?

— Ни одного. Основной вопрос в том… как он попал в Ньюгейт? И… возможно, он все еще находится здесь — кто-то из стражников или узников? Возможно, это кто-то, у кого представления о правде и законности несколько деформированы, и он решил, что эти шестеро освобожденных не должны разгуливать на свободе ни при каких обстоятельствах? Проблема этого сценария заключается в том, — сказал Мэтью. — Что не все шестеро заключенных, убитых Альбионом, отбывали свой срок в Ньюгейте. На самом деле, я не знаю, был ли хоть кто-то из них заключен здесь, но я точно знаю, что один был недавно отпущен из тюрьмы Святого Петра.

— Хм… — протянул Дефо с легким кивком. — Вы не в том состоянии сейчас, чтобы решать такие проблемы, не правда ли? Но, гляжу, что остановиться и не думать об этом вы не можете.

— Моя природа иногда вызывает у меня сожаления, но да, это так. Что бы я по-настоящему хотел узнать, так это то, была ли какая-то связь между всеми шестью убитыми? Были ли они освобождены по одному и тому же поводу? Быть может, у них был один и тот же адвокат? Или приговор выносил один и тот же судья? Альбион устроил себе огромные неприятности, вырядившись в эту золотую раскрашенную маску. Он совершенно не стесняется, привлекая внимание. Поэтому… интересно, в чем его цель и какова его история?

— Повесть о горе и безумии, я уверен. Если только Лорд Паффери сам не нанял убийцу и ночного палача, чтобы обеспечить себе доход. Читатели заглатывают эти истории с аппетитом.

— Возможно, это история горя, — согласился Мэтью, глядя на капли дождя, струящиеся по стеклу. — А вот безумия… возможно, и нет. Похоже, что у него есть какой-то четкий план… и я каким-то образом оказался в нем замешан. Я не думаю, что Лорду Паффери есть дело до меня, — он повернулся и полностью сосредоточился на хозяине комнаты. — Вы говорите, вы писатель? И вы попали сюда за подстрекательство к мятежу?

— Я написал политический памфлет, который не оценила Корона, — сказал Дефо. — Я хотел лишь пустить ветер обсуждения, но вместо этого всколыхнул бурю, которая едва не изжарила меня самого. Но я думаю, со временем я выберусь из этого затруднительного положения, — на его лице собрались мелкие морщинки, когда он договаривал эти слова. — Лучше быть заключенным тюрьмы Ньюгейт, чем тюрьмы невежества, — хмыкнул он. — Некоторые тюрьмы являются клетками для души, и именно они — наиболее жестоки.

— Согласен. К сожалению, и сама жизнь иногда может обладать жестокой душой.

— Ах! — воскликнул Дефо. Его улыбка стала шире. — Мне это понравилось, Мэтью! То, как это звучит: жестокая душа самой жизни, — повторил он. — Я найду, где это использовать… когда-нибудь, — его улыбка угасла. — Знаете, я ведь не единственный человек пера в этих стенах. Как быстро может подняться и упасть чья-то звезда… но это ведь человеческая природа, не так ли? Здесь есть по-настоящему великие интеллектуалы, запертые в проклятье и прозябающие в бесполезности. Просто навскидку… Эдмунд Криспин, Томас Лав Пикок, Питер Гринавэй, Чарльз Годфри Леланд, Роланд Фирбанк, Макс Эрлих… все заперты, все забыты и лишены будущего. Как и я буду лишен когда-нибудь… и вы… и все, кто жил, дышал и боролся за право быть услышанным… быть узнанным. Но я думаю, что, если человек сделал себе славу хоть на какое-то время… если его можно узнать, если он был признан душами, обитавшими на земле, и принес кому-то минуты размышления или радости… значит, его жизнь была прожита не зря, — он грустными глазами воззрился на Мэтью. — Вы так не считаете?

— Да, — кивнул он. — Считаю.

— А вы ведь действительно герой, — сказал Дефо, и печаль испарилась с его лица так же быстро, как появилась. Он оценил, сколько осталось времени, по свече и понял, что его совсем мало. — Я получил огромное удовольствие от нашей беседы. Будьте уверены, я продолжу платить взносы за то, чтобы на вас не надевали цепи. Жаль, что у меня не так много денег на такие траты. Как я сказал, не я сам, а мои друзья уберегают меня от подземелья.

— Я понимаю. Спасибо вам большое за то, что вы сделали. Я надеюсь, в один прекрасный день я сумею отплатить вам сторицей.

— Вы уже отплатили! Тем, что умеете так думать, и тем, что позволили мне узнать вашу историю. Это очень вдохновляет, и я удивлен, что вы не погибли от рук кого-то из этих ужасных людей, с которыми сталкивались лицом к лицу!

— Я думаю, мне просто везло, — ответил Мэтью. — До сих пор, то есть.

Дефо поднялся на ноги. Мэтью понял, что пора ему возвращаться на нижний уровень.

— Стражи скоро будут у дверей, — сказал писатель. — Я прогуляюсь с вами.

У железной двери, пока они ждали, Мэтью решил спросить о слове, которое привлекло его внимание во время разговора.

— Вы упомянули о подземелье. Я видел несколько лестниц, ведущих вниз. Кого там держат?

— Узников, которые напали на стражей, или тех, кто безумен и опасен.

— Настолько безумен и опасен, что не стал нападать на охранников? — хмыкнул Мэтью.

— Здесь это хорошо различают, — отозвался Дефо. — Но как знать! Еще там держат в последние две недели тех, кого должны повесить. У них из еды только паек из хлеба и воды.

— Своего рода проводы, верно? — сказал Мэтью саркастично. — Но скажите мне вот, что… если знаете… там внизу занята каждая камера?

— Я не знаю. А почему вы спрашиваете?

— Мне интересно… если Альбион — не один из стражей или служащих тюрьмы — а ведь он, определенно, не призрак, который способен проходить сквозь твердые стены — возможно, это человек, который нашел другой вход в Ньюгейт. Могу представить, какие сети простираются под этими старыми зданиями!

— О да! На деле там содержат многих. Но в основном нищих.

— Альбион может быть нищим при свете дня, но мстителем ночью. Или, как минимум, он может выдавать себя за нищего. Я просто интересуюсь, есть ли в подземельях пустые камеры, в которых можно недосчитаться нескольких камней… которых достаточно, чтобы сделать щель, куда способно пролезть тело.

— Даже если б это было правдой, откуда бы Альбион об этом узнал? И как он попал бы в ту самую камеру, в которой не хватает камней? Он запросто мог угодить в камеру к какому-нибудь безумцу, с которым и меч-то не справится.